.RU
Карта сайта

Если взглянуть сейчас на прилавки книжных магазинов, на страницы многих журналов и других изданий, то непременно бросится в глаза обилие мемуарных публикаций - 5


Но тут произошло ЧП! В свободные вечерние часы мы обычно ходили в городской сад, привлекая кавалерийскими мундирами внимание девушек. Мы знакомились, ходили к ним в гости, где нас подкармливали. Признаться, школьного рациона было маловато. Кто из молодых, здоровых парней, гонявших целый день по полигону, нашел бы в себе силы отказаться от домашних пирожков?!
И вот как-то раз, засидевшись на вечеринке, мы, трое друзей-курсантов, вернулись в казарму в третьем часу ночи. В этих делах мы уже понаторели и научились ловко обманывать наших воспитателей. Это делалось просто – свернутые в длину шинели клались под одеяло, и создавалось впечатление, что лежит человек. Обычно трюк этот удавался. Но каков был наш ужас, когда на этот раз мы не нашли своих шинелей, которые так аккуратно уложили «спать». Оказывается, дежурный по школе обнаружил наш обман и забрал наши шинели в качестве вещественного доказательства. На утро мы предстали перед строгими очами командира эскадрона. Через день в строю объявили приказ – пятнадцать суток ареста в одиночке. А начальник школы прибавил от себя еще пятнадцать суток без увольнения в город.
Так впервые я познакомился с карцером. Это было крайне неприятное помещение: его единственную мебель составлял табурет, кровать была подвешена на стене – пользоваться ею можно было только после сигнала «отбой». По стенам текла вода – так было сыро. И где-то высоко-высоко тускло светило крошечное окошко. Я пытался читать «Мертвые души» Гоголя, которые захватил с собой, но не смог одолеть и трех страниц. Бросало в дрожь при сознании, что сидеть мне здесь целых полмесяца! Вдруг на ум пришла мысль: заболеть бы! Я стал фантазировать. И вскоре почувствовал себя вроде больным. Я поднажал на это ощущение. Сердце усиленно застучало, стало больно глотать… Не прошло и получаса, как я, совсем разболевшись, постучал в дверь камеры и потребовал доктора.
Пришел лекпом и, пощупав пульс, сказал, что доложит главному врачу. Я слабым голосом попросил поторопиться, понимая, что долго мне не удержать свою «болезнь». Минут через двадцать пришел старый врач (все это время я из последних сил боролся со своим здоровьем, сочиняя все новые и новые заболевания).
- А, соловей, попался. За что? – спросил он.
Самым печальным голосом я рассказал ему историю «Иванова Павла», «пирожков», ареста и болезни. Он дал записку в околоток, который помещался здесь же, коло школы. Но по дороге в изолятор я упустил свою «ангину» и, улегшись на койку, к ужасу своему не почувствовал никакой боли в горле. А тут еще несколько больных курсантов стали рассказывать смешные истории, и от смеха я окончательно выздоровел. На утро, перед приходом врача, я снова пытался нафантазировать недомогание, но на этот раз внушение не помогло… Врач все же оставил меня в изоляторе еще на день. Знакомые девушки, прослышав о моей беде, прислали передачу с пирожками, и мне стало совсем весело. Однако когда к концу следующего дня врач сказал: «Ну хватит!» - у меня сердце ёкнуло – опять в карцер! С грустью я снял больничный халат и уныло побрел на территорию школы. Первым, кто мне здесь встретился, был начальник клуба:
- Ба! Да ты выздоровел! Вот хорошо, давай на репетицию, без тебя дело не идет!
Я не сразу сообразил, что это тоже возможность отделаться от карцера, и сказал, что нахожусь под арестом.
- Ничего, - сказал начклуба, - я договорюсь, чтобы тебя отпускали для репетиций.
Тут я, наконец, понял, что настал момент использовать свое положение «солиста».
- Ну да, - сказал я со вздохом, отлично зная, что спектакль «горит». – Как же я смогу играть, да еще и петь, если мне потом снова в карцер садиться. Лучше уж отсижу. Вот если бы вы меня совсем освободили…
Моя просьба походила на ультиматум, но это был единственный и последний шанс.
- Ну ладно, попытаюсь, - бросил начклуба и решительно двинулся к комиссару школы Гринблату.
Десять минут, что он находился там, показались вечностью. Но его довольный вид был наградой. Ура! Арест отменен! Я бомбой влетел на третий этаж, в спальню, схватил тетрадку со своей ролью и помчался на репетицию. По дороге, когда я с сияющей физиономией несся в клуб, столкнулся с командиром нашего дивизиона Загоскиным. Он коротко спросил:
- Вы поправились?
- Да, - радостно доложил я.
- А почему не в карцере?
- Товарищ комиссар снял с меня арест, - ответил я еще звонче.
- Черт знает что такое, - буркнул командир, но отменить решение комиссара было не в его власти.
Через две недели состоялся торжественный выпуск командиров. На нем присутствовало много штатского народу – это были работники городских учреждений, знакомые, друзья курсантов. Спектакль имел большой успех. Все сошлись во мнении, что роль Иванова написана словно для меня. Слушая похвалы, я со счастливым волнением думал: «Как хорошо, что впереди концерт – буду еще петь!» Петь я был готов до утра. Единственно, о чем жалел, что репертуара, пожалуй, не хватит. Но мне помогли слушатели: они требовали «бисов». После концерта по традиции были танцы. Обычно начинали с вальса, мазурку же танцевали немногие. Я тоже всегда стеснялся пробовать свои силы в мазурке. Но успех так вдохновил меня, что я смело пустился выделывать ногами кабриоли. Тут-то меня и заметил начальник школы Никифоров – чудный, приветливый старик с большими седыми усами. Остановив мой танец, он попросил зайти к нему на другое утро. Все веселье сняло как рукой! Зачем? А вдруг отправит обратно в карцер? Эти мысли отравили весь вечер. Наутро, в перерыве между занятиями, я не очень браво, но четко отрапортовал:
- Курсант Лемешев по вашему приказанию явился!
Каково же было мое удивление, когда он спросил:
- А скажите, курсант Лемешев, кем вы больше хотите быть, кавалеристом или артистом?
Чтобы ответить на этот вопрос, мне, конечно, думать не надо было. Но как ответить так, чтобы не обидеть старого кавалериста?
- Кавалеристом быть хорошо, - твердо произнес я, - но певцом, - тут я почувствовал, что мне изменяет такт, и, смешавшись, закончил невпопад, - тоже.
- Ну что ж, - улыбнулся командир школы. – Мы с комиссаром согласны, что певцом быть тоже хорошо.
Забыв про команду «вольно», я стоял, вытянувшись во весь рост, чувствуя, что сейчас решится что-то самое главное, и все-таки был совершенно не подготовлен услышать:
- Командование решило направить вас на учебу в Московскую консерваторию.
Сказать, что я был очень рад, - значит ничего еще не сказать: я просто онемел от счастья и даже испугался. Уж очень близко подошла ко мне моя мечта!
Через несколько дней перед строем был объявлен приказ об отчислении меня из состава курсантов школы в связи с направлением в консерваторию. Мне выдали билет до Москвы, командировочные. Я навестил мать, попрощался с нею и, не чуя под собой ног от восторга, отправился в Москву искать свое счастье… Правда, как я теперь понимаю, все это было довольно легкомысленно. Словно в Москве только и ждали, когда же я приеду!
Солнечным июльским утром я приехал в столицу. И прямо с вокзала, никуда не заглядывая, отправился по адресу, который знал наизусть: улица Большая Никитская, дом № 13. Там помещается консерватория…
Ее канцелярия была битком набита молодыми парнями и девушками. В эти годы народ уже понял, что для него открыты все двери к образованию и искусству, и молодежь потоком хлынула из деревень и провинций в столичные учебные заведения. Много охотников нашлось и для консерватории. По-моему, их было даже слишком много: я ахнул, узнав, что на двадцать пять вакансий, имеющихся на вокальном факультете, уже подано пятьсот с лишним заявлений. Через месяц должен был состояться конкурс! Я уже совсем повесил нос, но один, видимо, бывалый товарищ посоветовал на всякий случай попробовать счастья и в Филармоническом обществе, которое помещалось в нынешнем здании ГИТИСа, позади консерватории, в переулке, который сегодня носит имя Собинова. Я подал заявление и туда…
Следующий месяц в ожидании конкурса мне пришлось провести в Твери. Кто-то отвел уголок для жилья в помещении магазина, рядом с парикмахерской, где меня донимали крысы. Прежде чем ложиться спать, я запасался камнями и поленьями. Как только они начинали свой шабаш, я бросал очередное полено и на полчаса обретал покой.
В эти же дни я начал свою первую службу на профессиональной сцене. К.П. Павлов, работник из подотдела искусств, рекомендовал главному режиссеру местного драматического театра Х.Н. Мосолову использовать меня статистом или на «выходных» ролях. Театр только готовился к сезону – шли репетиции.
И вот я получил свою первую роль – в популярной тогда пьесе «Великий коммунар». По ходу действия мы еще с одним статистом изображали часовых, которые приводят героя на суд и стоят у дверей до его окончания. Одет я был в красноармейскую шинель и буденовку. Мосолов, да и вообще все в театре, ко мне относились очень хорошо, а я с большим рвением старался выполнять как можно лучше свою весьма несложную работу.
И все же мой первый театральный опыт завершился трагикомически. Случилось это так. Коммунара я водил на суд уже дней пять и, очевидно, почувствовав себя мастером этого дела, потерял бдительность! В последний день я заговорился перед самым выходом, вытряхнув из кармана последний табак, закурил (я тогда еще не знал, что певцу курить вредно, как только поступил в консерваторию, я покончил с этим), и тотчас нас вызвали на сцену. Растерявшись, я зажал самокрутку в руке и вышел, не заметив, что из рукава вьется дым. Но режиссер увидел и закричал:
- Часовой, брось папиросу!
Я остолбенел и никак не реагировал на этот приказ. Он еще раз прокричал то же самое – и я не двинулся. Тогда, вне себя от гнева, режиссер заревел:
- Вон, негодяй, из театра!
Тут только я обрел способность двигаться и опрометью бросился со сцены. Быстро переодевшись, убежал к себе в магазин… Назад дороги уже не было. Однако я горевал недолго. Ведь в перспективе – консерватория!
Снова пошел я в подотдел искусств, и снова там мне нашли должность. На этот раз я был назначен разъездным инструктором по зрелищным предприятиям. Теперь передо мной открылась перспектива не только получать паек, но и бесплатно ходить в театр, на концерты, в кино. Этими возможностями я пользовался очень исправно, ограничив ими свою деятельность на данном посту. Кого я, право, мог инструктировать, если сам еще ничего толком не знал?!
Там же, в подотделе, товарищ Павлов, который добровольно взял надо мной шефство, познакомил меня с местным дирижером К.М. Власовым. С ним-то я и готовился к экзамену – прошел каватину князя из «Русалки», пел упражнения.
И вот я снова еду в Москву… Мой попутчик, с которым я разговорился в вагоне, лет на пятнадцать старше меня. Он переводился в Москву в отдел народного образования и уже имел комнату в Борисоглебском переулке, на бывшей Поварской, где предложил поселиться временно и мне.
Консерватория.
Экзамены в Филармонии начались раньше, и дня через три по приезде я отправился туда пытать счастье. Успел спеть только речитатив перед каватиной князя, как меня остановили и сказали: «Довольно». Затем прочел стихотворение Кольцова «Жница» (по программе требовалось что-то продекламировать), которое подготовил самостоятельно. Сказали: «Спасибо». А на следующий день я узнал, что принят. Это меня, конечно, обрадовало, но все же решил попробоваться в консерваторию. Ведь столько лет я о ней мечтал!
Через неделю явился на экзамен: помню – он проходил в оперном классе. Поглядел на экзаменаторов, и перед глазами поплыли круги. Филармонической комиссии я не испугался, вероятно потому, что там не было столь официальной обстановки. Здесь же за большим столом, покрытым зеленым сукном, сидели М.М. Ипполитов-Иванов, бывший тогда директором консерватории, Н.Г. Райский, А.М. Лабинский, В.А. Зарудная, М.А. Дейша-Сионицкая, Н.В. Салина, Л.Г. Звягина…
Многие из этих прославленных мастеров русской оперной сцены были мне давно знакомы еще по фотографиям и рассказам Квашниных, я привык думать о них с благоговением. Но петь перед ними…
Чтобы приободриться, я решил принять «независимый» вид: оперся на одну ногу, другую отставил, как заправский артист. Но от страха вторая нога запрыгала и «независимая» поза не удалась. К тому же меня очень смущал мой вид: в коричневой рубашке навыпуск, подпоясанной узеньким ремешком. Почему-то когда я был подростком, мне все давали больше моих лет, но в девятнадцать лет я продолжал выглядеть еще мальчишкой. Вот и тогда, когда я стоял перед экзаменационным столом, Райский, оглядев меня с головы до ног, надоверчиво спросил:
- А, собственно говоря, сколько вам лет?
Я прикинул в уме: сказать правду или прибавить? Как лучше? Но так как времени раздумывать не было, сказал правду. После арпеджий и гамм начал каватину князя (на этот раз я решил «перехитрить» комиссию и пропустил речитатив). Дойдя до фразы: «Прошли невозвратно дни юности светлой» - я не попал на си бекар. Райский, остановив пианиста, спросил:
- Случайно взяли неверную ноту или так заучено?
Я промолчал. Предложили спеть сначала. Спел.
- Заучено, - сказал Райский и после небольшой паузы предложил спеть еще раз. В третий раз я решил уже взять наобум ту ноту, какая получится: а вдруг попаду. Но не попал... Мне сказали «довольно». Провалился, решил я. Смотреть на членов комиссии было стыдно, но одна из них, пожилая дама (как потом я узнал – это была Л.Г. Звягина), придержала меня за руку, когда я понуро проходил мимо стола, и шепнула: « Не расстраивайтесь, очень хорошо!»
Я все же не поверил, что в консерватории вместо «хорошо» громко говорят «довольно», и поплелся к двери.
В тот же день вместе со мной держал экзамен и Никандр Сергеевич Ханаев.
Результаты экзаменов должны были быть объявлены через три дня. Помню, как сейчас, подошел это я к доске, на которой были вывешены списки, а голову поднять, чтобы посмотреть на них, боюсь! Ведь я был почти уверен, что меня там не только нет, но не может быть: еще бы, не попал на си бекар! Стою перед доской и не смотрю… Наконец, собрался с силами, глянул – увидел: «Ханаев», посмотрел повыше – мелькнуло что-то знакомое, всмотрелся – моя фамилия. Прочел по буквам – моя, по слогам – тоже моя! Удивительно…
А в это время мимо проходил профессор Райский, высокий, плотный, с холеной бородой и смеющимися выпуклыми глазами. Узнав меня, подошел и громко, на весь вестибюль, сказал:
- Ну вот, вы волновались, а мы вас взяли и приняли! Так у кого хотите заниматься?
Его приветливость сразу покорила меня, и я робко ответил:
- У вас. Только, кажется, в вашем классе уже нет места?
- Ничего, для вас отыщу. – И ушел, оставив меня переживать свое счастье.
Придя на первый урок, я удивился тому радушию, с каким встретили меня новые товарищи. Выяснилось, что кое-кто из них слышал меня на экзамене и я произвел на них не такое уж плохое впечатление, как мне казалось. И вот я уже целиком погрузился в шумные будни консерваторской жизни, наполненной звуками фортепианных пассажей и колоратурных трелей, горячими спорами вокруг различных методологических проблем и обменом художественными впечатлениями. Помню, какое волнение охватило меня, когда я впервые перешагнул порог класса Назария Григорьевича Райского. Райский встретил меня радушно и сразу же познакомил со своими учениками. Среди них были Владимир Сливинский, Сергей Красовский и Дмитрий Головин, ставшие через несколько лет солистами Большого театра. Затем Назарий Григорьевич предложил мне спеть каватину князя и тут же указал на ряд ошибок в звуковедении. Мое исполнение было им названо дилетантским; оказывается, я неверно пользовался певческим дыханием, забывал об опоре и прочих необходимых вещах. Из всего этого я понял одно: петь, как я пел, никуда не годится.
Так, первый урок принес мне горькое разочарование: я считал, что учиться пению – просто и приятно, а это оказалось столь мудреным, что и осилить-то почти невозможно. Так думал я, растерявшись перед эрудицией моего профессора, забывшего на момент, что перед ним простой деревенский парень, еще мало знающий об опоре, диафрагме и звуковедении… Но я не хотел сдаваться. К тому же другие музыкальные дисциплины – фортепьяно, сольфеджио, теория музыки – не оказались для меня трудными.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.