.RU
Карта сайта

А. Хараш - Парсонс Т. П 18 о структуре социального действия


^ А. Хараш.

Возрождается ли? Не знаю. Я просто не знаю. Не знаю положения на Западе в этом смысле. Оживляется ли у нас? Этого нельзя казать, мне кажется. Просто сейчас мы входим в мировое научное «общество, так же как мы входим в мировое экономическое сообщество, в мировое культурное сообщество, в религиозное мировое сообщество — вот так же мы входим сейчас и в мировое научное сообщество, из которого, конечно же, мы объективно не выходили в сфере естественнонаучной, хотя пытались выйти, утверждая, что есть материалистическая математика и не материалистическая. Ну было же все это? Было! Была материалистическая, была не материалистическая. И знаменитый Умнов боролся за материализм математики, чем он и известен. Вот в гуманитарных науках мы не входили долгое время в это сообщество. Даже конгресс психологический в 66-м году у нас был, и ice равно мы не совсем в него входили. Но сейчас мы в него входим.
Это не то чтобы возрождение интереса. Интерес к Парсонсу был, я говорил это, с голодухи и в силу того, что это было запретно и как-то открывало путь к выражению протеста в хорошей научной форме, в форме научных предпочтений, скажем так. А теперь... Прежний инте­рес уже не вернуть. Качество интереса. Не меру, а качество. Сейчас совсем другой интерес. Это уже начинается серьезное изучение, серь­езное постижение основ. Это уже на уровне хрестоматии, истории, классики и так далее. Мне кажется, что это не возрождение интереса, а возникновение новой фазы в интересе к Парсонсу.
Есть ли это на Западе, я не могу судить. Например, французские социологи, с которыми я общался сравнительно недавно, — Мишель Крозье, предположим, Скурен, Лотман, — они знают не только имя Парсонса. Это люди, конкретно работающие. Крозье, конечно, знает прекрасно все. Но для него Парсонс — это живая или уже даже полу­живая история науки, ценнейший ее фрагмент и так далее. Однако тот же Крозье берет из Парсонса очень многое — его представление об институциональной структуре общества. Это обязательно. Без этого не может работать сейчас ни один социолог. Это в снятом виде уже присутствует во всех концепциях. Поэтому возвращаться к Парсонсу вряд ли кто-то будет в полной мере.
— А вы как считаете, есть необходимость?
А. Хараш. Ну, для кого как, понимаете. Кому-то надо, кому-то нет. Я бы рекомендовал Парсонса всем, кто занимается экспертными иссле­дованиями, политологическими, то есть там, где нужно иметь достаточ­но зрелое представление об институциональной структуре общества. Не просто, так сказать, самое предварительное представление. Изучение социальных институтов — это должно быть настольным для всех.
— Это для вас как раз самая интересная тема у Парсонса?
А.

Хараш.

Она была в свое время новой для меня, и, видимо, как нечто новое она стала для меня той особенностью, по которой я узнаю Парсонса.
Нужно ли издавать Парсонса? Парсонс — это классик. Не может быть грамотным социолог, не знающий Парсонса. Так же, как не может быть грамотного психолога, который не знает Фрейда, скажем. Он мо­жет не быть его сторонником, поклонником, но знать он должен. Так же, как историк должен знать Тойнби, или так же, как физик должен знать Фейнмана, предположим. Это классика, и значение Парсонса для нашей науки — это приобретение социологической культуры в первую очередь. Дело не в той картине общества, которую он создал. Даже не в этом. А дело в том, что через Парсонса в наши общественные науки про­никла культура социологического мышления. И как бы она могла сра­ботать... Если бы он попонятнее писал, конечно, она бы сработала го­раздо быстрее, то есть значение Парсонса было бы выше. Я имею в виду доступность. Но поскольку его даже на русском трудно прочитать...

Б. Юдин.

Какой-то спрос, конечно, он будет иметь. Я не очень хорошо знаю книжный рынок и не могу определить, каким тиражом
его необходимо выпускать. Но будут ли читать? Те, кто профессио­нально хочет работать в социологии, конечно, будут, так как он явля­ется элементом обязательного образования. Но такого широкого ин­тереса, какой был в 60—70 годы, мне кажется, не будет.
Как это отразится на науке — наверное, отдельный разговор. Что же касается всего общества, то у меня есть такое наблюдение. Какие-то вещи, которые нарабатывала «системная группа », в то время не осо­бенно были нужны, в них многие видели только альтернативу кондо­вому марксизму, который всем надоел. Для нынешних же политиков неплохо было бы, если бы они себе представляли, как те решения, ко­торые они принимают, согласовываются с определенным научным под­ходом. Это должно быть у них на уровне личностного знания. В этом смысле, если бы наши современные политики знали Парсонса, это было бы очень полезно. Или хотя бы имели возможность читать о нем.
— Почему вы считаете, что именно для политиков это важно?

Б. Юдин.

Потому что жутко наблюдать, когда предпринимаются бессмысленные, бессистемные действия. Принимаемое решение рас­сматривается только в узком, локальном контексте, не задумываются о возможных его последствиях, не учитывают взаимодействия каких-то секторов общества, групп, слоев, чтобы была какая-то более обоб­щенная картина будущего. Конечно, просчитывать на будущее — это уж очень высокий уровень, но надо хотя бы иметь представление о том, что может произойти внутри системы уже сейчас.
В.

Чеснокова.

Вот и вы подтверждаете, что Парсонс, именно он, дает сильную такую модель макросоциологии, в отличие от современ­ных западных социологов, которые разрабатывают микромодели, на­правленные в основном на человека.

Б. Юдин.

Насколько я понял, Парсонс был причастен к тому, что американцы проводили после Второй мировой войны в Германии, — к дефашизации. Парсонс привлекался к социологической проработке этой программы. Он привлекался к участию в разработке серьезных реформ, которые проводились в Германии после войны. Здесь, конеч­но, тоже был использован макросоциологический подход.
В моих научных занятиях я использую его идеи. Несколько лет тому назад, примерно года три, я работал по теме «История советской науки как процесс вторичной институционализации», и как раз с помощью подхода Парсонса я это все и рассматривал. Также и в том, что я делаю сейчас относительно современного состояния науки, используются эти подходы. Мне приходится в университете иногда читать курс социоло­гии и этики науки, и здесь я тоже широко использую Парсонса, в част­ности его квадрат, пути институционализации науки, применительно не только к нашей ситуации, но и к истории науки начиная с XVII века. Он подчеркнул важность исторического процесса профессионализации науки, превращения ее в профессию, и социальные последствия этого.
Сам подход, когда люди поступают определенным образом не просто так, а в результате институциональных ожиданий, и на этом
уровне существует какая-то предзаданность их действий, есть вещь весьма продуктивная для познания и социального мира, и мира науки. Особенно хорошо работает Парсонс в том случае, когда есть структу­рированные мотивы. Вот именно структурированные. Те мотивы, ко­торыми руководствуется ученый, и, соответственно, те ожидания, в ответ на которые порождаются новые знания. Ученый ориентируется на институционализированные системы в возможном применении и использовании этих знаний.
Л. Седов. Я думаю, что Парсонс имеет сейчас перспективы вне­дриться в нашу социологическую мысль. Если за дело взяться как сле­дует и если это попадет в руки таких же молодых энтузиастов, какими были мы в те годы, то я думаю — да. Я думаю, что здесь он может найти адептов внутри научных кругов и даже выйти, может быть, к более широкому потребителю, что, конечно, достаточно смелое утвержде­ние, поскольку Парсонс труден. Но в принципе это возможно. Хотя в связи с упадком вообще научного интереса, интереса к образованию, который мы сейчас наблюдаем, может быть, это утопическая идея. Но скорее всего, положение выправится. Это мы сейчас в таком провале. Я думаю, что постепенно должно выправиться.
— Вы считаете, что это наше явление — упадок интереса к науке, и к образованию, и к знанию вообще?
Л. Седов. Думаю, что наше, да. Думаю, что это специфически наше и временное явление. Ну, у нас науку ведь оттесняет что сейчас? Биз­нес. Или выживание, или обогащение, то есть такие жизненные пути. А на Западе мы таких причин не имеем, поэтому там, по-моему, все естественно развивается. Да, там возобладали более прагматичные те­чения. Да, на какое-то время Парсонс действительно был оттеснен бо­лее прагматичными, более практичными социологическими методами и теориями, даже не среднего, а скорее уж приземленного уровня, ин-теракционистскими. В науке тоже есть мода, есть смена парадигм — и есть усталость, что ли, от слишком схоластической подчас парсонсов-ской методики. Но сейчас, по-моему, это прошло, и Парсонс занимает там то место, которое ему надлежит занимать.
Динамичная жизнь Запада действительно ведет к тому, что что-то отбрасывается, что-то забывается, на время опять-таки. Я думаю — на время. Не знаю. Честно сказать, не могу сейчас высказать какое-то ком­петентное суждение о состоянии социологии на Западе и о том, какое отношение там сейчас к Парсонсу, просто не имею возможности за этим следить. Они там непосредственно Парсонсом, может быть, и не зани­маются, но он уже, по-моему, вошел в ткань западной социологии, как-то он, может быть, даже незримо присутствует в том, что там делается.
А издавать Парсонса, я думаю, очень полезно. Как всякого соци­ологического классика. Но это не только классика. Мне кажется, что это очень могучий стимулятор мышления. Ну как со мной в свое время произошел переворот, о котором я рассказал, я думаю, он может слу­читься со многими, ежели человек внимательно вникнет в эти постро-
:ния. Хотя немножко ситуация и тут изменилась, поскольку современ­ный студент уже не догматизирован, ему не от чего, как говорится, избавляться, и у него очень широкий выбор. В отличие от нас.
— Ну почему? Он догматизирован сейчас тем, что привязан к эм-1ирической, например, деятельности и не хочет заниматься теорией.
Л. Седов. Да. Конкретная социология содержит в себе, конечно, :вой соблазн. Не знаю, как сложится сейчас. Прогнозировать опять-гаки очень трудно. Будет ли этот интерес к теоретическому знанию :охранен или нет? Опять-таки, повторяю, нас подталкивал марксизм. Меня привело к Парсонсу желание найти альтернативу тому единствен-1Ому, что в меня вбили. А что будет вести наших детей в науке, я не знаю, трудно очень сказать, вообще пути Господни неисповедимы.
Одно время в Москве были какие-то курсы для преподавателей эбществоведения из провинции. И я читал там по приглашению две лек­ции, и, в общем, примерно могу себе представить уровень. Думаю, что не :коро они освоят это новое для них поприще. А с другой стороны, есть какие-то молодые немосквичи, которые, наоборот, с большим интере-:ом, с большим трудолюбием, то есть с гораздо большим, чем в столи­цах, пытаются грызть науки, читать книги, что для москвичей как раз нехарактерно. И, может быть, действительно мы произрастем провин­цией, как об этом говорит Солженицын. У них соблазнов меньше там. Действительно, увлечение бизнесом и все такое в гораздо большей сте­пени, видимо, присуще нашим столицам, обеим, и совсем крупным горо­дам, где много совместных предприятий и так далее. А провинция, мо­жет быть, даже малый город, — они, правда, испытывают, наверное, нужду в литературе, у них затруднен доступ к источникам, но там со­блазнов меньше и больше тяга к другим, альтернативным способам су­ществования, не только к бизнесу. Наверное, таких людей будет больше.
Расскажу анекдотический эпизод из своей жизни. Я единствен­ный раз в жизни украл книгу в библиотеке, районной. Многие этим занимались, я знаю, просто пополняли свои библиотеки, и вот на моей совести тоже есть одна книга. Это было в Хапсуле, в эстонском курор­тном городишке. Я пришел в библиотеку, стал смотреть полки и вдруг увидел изданную в 57-м году книгу Пиаже, сборник работ Пиаже, ко­торая ни разу, судя по формулярам, востребована не была. Она стояла там и стояла. И я ее вынес оттуда и присвоил. А потом меня мучила совесть. У меня все время такая возникала картинка: а вдруг пришел бы какой-нибудь странный, одаренный мальчик, посмотрел бы эту кни­гу, и она, можно сказать, сформировала бы его жизненный путь. Вот через нее он, так сказать, стал бы на эту стезю. А я его лишил такой случайности, возможности такого совпадения.
Это, кстати, и в моей жизни было. В девятом классе я случайно наткнулся на какой-то учебник политэкономии, которую в школе не проходили, — марксистской. Это сыграло определенную роль, я его проштудировал почему-то. А книжка буквально в утиле была найдена. Мы с приятелем ходили и смотрели, что там в утиль выбрасывают. И
вот нашел книжку по политэкономии, и она меня натолкнула на инте­рес к систематизированному, научному освоению мира. Так что такие случаи не исключены.
Больше того, цепь таких совпадений в биографии человека игра­ет страшно важную роль. Помимо генов и сознательного наталкива­ния или воспитания.
В. Чеснокова. Это вы нас как бы обнадеживаете — вроде бы не­даром это все. Вы знаете, когда мы только собирали эти тексты Парсонса и предлагали в разные издательства, казалось, что никому это не надо, было такое ощущение, что, в общем, мы зря делаем эту работу, что интерес к Парсонсу пропал. Но, с другой стороны, жалко бросать, потому что был труд затрачен большой разными людьми, хотелось это опубликовать. Но вот сейчас я поняла, что в разговоре о Парсонсе воз­никло какое-то такое теплое чувство у всех, как будто вспомнили мо­лодость, и многие сказали: Парсонс меня сформировал. Я тоже про себя это могу сказать.
Л.

Седов.

Да, да. Определенно — не просто сформировал, а для меня это был переворот. Страшно интересно, почему именно Парсонс, а почему не Вебер, — я до сих пор не понимаю. Казалось бы, я историк, и мне бы Вебер был более созвучен. Нет.
В. Чеснокова. Мне кажется, у Вебера модель его погружена в материал. У Парсонса сама схема, и схема мышления в том числе, бо­лее выпячена.

^ Л. Седов.

Да. Но тут должна быть какая-то внутренняя предрас­положенность к такого рода схоластике.

В. Чеснокова.

А я обнаружила, когда я Риккерта прочитала, что мне очень понравилось неокантианство. Вот не какие-то другие фило­софии, а неокантианство. А Парсонс все-таки неокантианец.

^ Л. Седов.

Да, да, по преимуществу да. А потом от него действи­тельно хочется танцевать дальше. Когда видишь, какое место он опре­деляет Фрейду (а он именно определяет ему место), хочется читать Фрейда и под этим углом зрения его рассматривать. Да, он в этом смыс­ле большой просветитель.
В конце жизни он от многого отказался, он пересмотрел очень многое в более поздних работах. Я, надо сказать, читал его буквально в той последовательности, в какой он писал. Первая его книга — там, где он разбирает Парето, Вебера и так далее, — «Структура социаль­ного действия», с нее я и начал. Вторая книжка, которую я читал, это «Социальная система», она у меня наполовину законспектирована. У меня и тетрадки до сих пор лежат с конспектами этой книги. Еще у меня много конспектов его статей — о власти, скажем. Меня очень ин­тересовали его политологические работы. У него же статьи отдельно об этих посредниках — о власти, о влиянии, очень интересные.

^ В. Чеснокова.

Потом статьи по стратификации интересные, там эта парадигма — пересекающиеся диагонали. А потом были «Обще­ства». Вот я переводила введение к «Обществам».

^ Л. Седов.

Потом еще была книжка «Система современных об-цеств». Я ее предлагал для перевода, кстати.
В. Чеснокова. А еще была «Социология и экономика».

^ Л. Седов.

О, это со Смелсером вместе. Да. Это замечательная книж­ка. Сложная безумно. Вот там действительно надо знать западную эко­номическую науку достаточно фундаментально, чтобы понять эту книгу. Но она безумно интересна. Вообще Смелсер, надо сказать, очень талантливый его ученик, пишущий, правда, не менее сложно, чем сам Парсонс. Он в свою орбиту вовлек очень много людей. В двухтомнике, который я получил из Америки, далеко не все прямо считают себя последователями Парсонса, но тем не менее глубоко усвоили его систему понятий и частично даже полемизируют с ним. Во всяком случае

с

ог­ромным уважением сделаны два сборника. Может быть, когда-нибудь из них что-нибудь можно будет перевести тоже. В общем, ничего не про­падает, к счастью, хотя и не скоро делается. Сильно задерживается, да.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.