.RU
Карта сайта

V. ^ Призыв 1875 года - Очерки религиозно-аграрного движения на Урале *


V.


 

^ Призыв 1875 года.


 
Этим отнюдь не кончилась борьба или, как говорили неплательщики, „брань" против антихриста. В следующий призыв 1875 года, администрация, в виду приподнятого настроения неплательщиков, ожидала „новых беспорядков", нового сопротивления с их стороны. Поэтому еще задолго до призыва властями начали уже приниматься различные меры, с помощью которых надеялись предупредить беспорядки.
Мировой посредник Красноуфимского уезда писал в апреле месяце Пермскому губернатору:
„В октябре прошлого года, получив сведение о том, что многие из крестьян заводов Сергинского округа и преимущественно Нижне-Сергинского намерены уклониться от вынутая жеребья в призыв прошлого года, я счел нужным, для предупреждения беспорядков, созвать в Нижне-Сергинское волостное правление тех молодых людей и отцов их, которые высказывали открыто нежелание подчиниться правилам устава о военной повинности, для разъяснения им нового закона, и предупредил, что их ожидает в случае отказа от исполнения воинской повинности.
„Ныне, получивши предложение вашего превосходительства, я снова 10 сего апреля собрал в волостное правление молодых людей с отцами следующего призыва, прочитал высочайший манифест 1 января 1874 г., многие из постановлений устава, с подробными разъяснениями. При этом никто из собранных крестьян никаких возражений не делал.
 
27
 
„Но затем, через несколько дней, многие из крестьян Нижне-Сергинской волости целыми массами явились ко мне с объявлениями, из которых видно, что часть Нижне-Сергинского населения, известная под именем неплательщиков, отказывающихся от платежа повинностей, между прочим, открыто заявляют о неподчинении правилам устава о воинской повинности, следовательно, есть основание ожидать, что и в предстоящий призыв могут повториться случаи отказа от вынутая жеребья молодыми людьми заводов Сергинского округа.
„Независимо от этого — продолжал мировой посредник — из прилагаемых заявлений крестьян видны вообще дух и направление противодествия распоряжениям правительственных и местных властей — вредно влияющее на остальное заводское население, которое в целом составе заметно уклоняется от уплаты повинностей, как например общество Верхне-Сергинское. Об этом мною будет сделано особое представление".
В ответ на это представление мирового посредника губернатор просит его: „объявить лицам, подавшим заявления о нежелании отбывать воинскую повинность и платить подати, что, при малейшем поползновении их уклониться от исполнения воинской повинности, принадлежащие к их среде молодые люди призывного возраста будут взяты в военную службу без жеребья, подобно тому, как это сделано в прошлый призыв, а подати взыщутся указанными в законе мерами и никакие их заявления против этого не будут приняты в уважение".
Об этом новом движении среди неплательщиков губернатор счел долгом сообщить министру внутренних дел, при чем подробно излагает историю с подачей ими заявлений о нежелании отбывать воинскую повинность. Губернатор отмечает, что под этими
 
28
 
заявлениями подписалось 115 человек, и что „в числе подписавшихся есть даже женщины".
При этом губернатор высказывает мнение о необходимости „оставить пока без преследования лиц, подписавших заявления, по следующим соображениям. Если нынче же возбудить против них преследование, то, судя по количеству подписей, судебное следствие захватит всю Нижне-Сергинскую волость, может коснуться других волостей и ничего нет невероятного, что не окончится ко времени призыва, а между тем лица, подлежащие призыву, уйдут из призывного возраста, и следующий с уезда комплект новобранцев всею тяжестью упадет на те волости, которые беспрекословно отбывают повинность.
„Если же, напротив, несмотря ни на какие заявления так называемых неплательщиков, оставить их без преследования, взять из среды их в военную службу без жеребья лиц призывного возраста в случае уклонения их от вынутия такового, то ближайшим следствием такого образа действий будет, с одной стороны, то, что молодые люди призывного возраста из волостей, которые не уклоняются от исполнения воинской повинности, не будут отбывать этой повинности за волости уклоняющиеся, а с другой — число неплательщиков будет постепенно редеть и, наконец, должно потерять всякое значение по своей малочисленности.
„Опасение, что новобранцы из числа неплательщиков могут вредно повлиять на убеждения их сослуживцев в военном ведомстве, по моему мнению, не имеет достаточных оснований. Мне известно, что против некоторых из числа неплательщиков, взятых в первый призыв без жеребья и дозволивших себе обнаружить свое непризнание обязательности воинской повинности уже в военном ведомстве, со сто-
 
29
 
роны сего последнего возбуждено формальное судебно преследование.
„Данные новобранцами из неплательщиков показания в военном ведомстве, насколько мне известно, могут быть выражены в следующей форме: „Я человек истинного Бога... града настоящего не имею, грядущего взыскую... странник на аминевой земле". „Подобный бессмысленный ответ сам по себе ничего не выражает, и нельзя думать, чтобы отвечающими ответ этот быль обдуман надлежащим образом. Это заученные фразы, внушенные новобранцам каким-нибудь расколоучителем.
„Я не считаю себя вправе сообщать военному ведомству свои соображения; но думаю, что в данном случае не следовало бы возбуждать формального преследования, а нужно бы только людей с подобными убеждениями распределить в разные, отдаленные одни от другой части военного ведомства, не оставив их, разумеется, без особенного внимания. Строгость военной дисциплины, отсутствие тех лиц, которыми внушены подобные мысли новобранцам и, наконец, военная среда — не подлежит сомнению, в непродолжительном времени отрезвили бы новобранцев, и они могли бы еще быть весьма полезными слугами отечеству".
Министр внутренних дел согласился с соображениями губернатора „относительно освобождения от формального преследования крестьян Нижне-Сергинской волости, заявивших местному мировому посреднику о нежелании подчиниться действию устава о воинской повинности, платить подати и отбывать прочие повинности". По соглашению с военным министром он „признал возможным не возбуждать судебного преследования против помянутых крестьян, ограничившись распоряжениями, сделанными губернатором". По мере приближения срока призыва, местные военные и гражданские власти проявляли все более
 
30
 
заметное беспокойство и ажитацию. Пермский губернский воинский начальник предписал Красноуфимскому уездному воинскому начальнику „командировать в Михайловский призывной участок 20 нижних чинов для устранения беспорядков, могущих возникнуть со стороны крестьян по поводу выполнения воинской повинности". Об этом сообщается и по телеграфу, и по почте.
Губернатор шлет предписания исправнику и уездному присутствию о том, чтобы „как можно внимательнее и осторожнее относиться к делу призыва по Нижне-Сергинской волости". 5 января 1876 года Пермский губернатор требует от Красноуфимского уездного по воинской повинности присутствия представления „более подробных сведений относительно неплательщиков: не был ли ими нарушен порядок, разысканы ли подлежащие из них поступлению на службу и вообще не было ли каких-либо заслуживающих внимания происшествий во время действия присутствия по призыву в 6-м Михайловском участке."
На этот запрос уездное присутствие донесло, что „призываемые из числа неплательщиков ко дню открытия действий по призыву в присутствие

не явились

". Вследствие этого, уже после раздачи жеребьев, 3-го декабря, присутствие сделало распоряжение чрез Михайловское и Нижне-Сергинское волостные правления о представлении их (силою) к освидетельствованию, что и было исполнено на другой же день со стороны Михайловского волостного правления.
„При освидетельствовании призываемые неплательщики упорно отказывались раздеваться и становиться в станок для измерения роста, не отвечали ни на один вопрос присутствия и не объявляли даже своих имен, а потому, как измерение роста, так и осмотр телосложения были произведены насильно, с помощью полицейской стражи.
 
31
 
„Неплательщики Нижне-Сергинской волости в числе 8 человек, за непредставлением их в призывной участок, были освидетельствованы уже по окончании действия присутствия в уезде, именно 15-го декабря, в г. Красноуфимске, куда они были представлены полицею. Эти лица еще упорнее сопротивлялись при освидетельствовании, так что присутствие лишено было всякой возможности измерить их рост и осмотреть телосложение, почему вынуждено было произвести осмотр по наружному виду „без измерения роста".
Всего неплательщиков в призыв 1875 г. было принято 13 человек. Но и по приемке на службу, эти новобранцы вели себя точно так же, как новобранцы-неплательщики призыва прошлого 1874 года. Об этом мы узнаем из следующего сообщения Пермского губернского воинского начальника на имя губернатора. „При осмотре и поверке, прибывшей 4 января из г. Красноуфимска партии новобранцев, предназначенных на службу в войска Туркестанского военного округа, в числе 71 человека, 13 человек, принятых на службу без жеребья в Михайловском участке, на перекличке не откликнулись, и никто из них при отдельном опросе имен своих не объявил, подобно прошлогодним 19 новобранцам, называя себя „сынами Божиими".
В виду этого, воинский начальник просил губернатора сделать распоряжение о вызове в Пермь людей, которые могли бы „уличить принятых на службу новобранцев-неплательщиков. Вследствие этого, высланы были: отставной унтер-офицер Тимофей Юдин и полицейский сотник Михайловской волости Андрей Суханов, которые и установили имена и фамилии новобранцев-неплательщиков.
Таким образом, за два призыва 1874 и 1875 гг., отказалось от военной службы 32 новобранца. Затем,
 
32
 
постепенно с каждым призывом, число неплательщиков, которые отказывались от воинской повинности, становилось все меньше и меньше. В начале 80-х годов таких лиц в каждый призыв было по одному, по два неплательщика, не больше. Так, по крайней мере, меня уверяли члены Красноуфимского уездного по воинской повинности присутствия и местный воинский начальник П. В. Левашев.
 
 

^ VI.


 

Судьба новобранцев-неплательщиков.


 
Какова была дальнейшая судьба всех этих людей? Сведения, собранные мною по этому поводу, говорят за то, что судьба эта была в высокой степени печальна. К сожалению, документально проследить дальнейшую судьбу неплательщиков, сданных без жеребья в военную службу, мне удалось лишь в немногих отдельных случаях. Я приведу здесь один из таких случаев, как нельзя более характерный. В 1877 году главный штаб военного министерства обратился к Пермскому губернатору со следующим отношением: из 19 новобранцев, которые в призыв 74 года, „под влиянием религиозного заблуждения", отказались от военной службы и были приняты без жеребья, рядовой Григорий (вероятно, Гурий) Зубарев, „был признан впоследствии нуждающимся, по роду болезни, во временном освобождении от службы и, по существующим правилам, подлежал увольнению в отпуск, для поправления здоровья, но по свойству его заблуждения это было признано несоответственным, так как единомышленники его могли увидеть в появлении его на родине, под предлогом болезни, средство уклониться от военной службы и найти в этом основание к еще большему упорству в своих заблуждениях.
 
33
 
„Поэтому Зубарев был переведен, с Высочайшего соизволения, в Кутаисскую местную команду с тем, чтобы для поправления расстроенного здоровья был совершенно освобожден от несения служебных обязанностей в течение года, а по окончании этого срока был бы переосвидетельствован и о результатах этого было бы сообщено главному штабу для дальнейшего распоряжения.
„Между тем, Зубарев, как ныне оказалось, будучи признан при освидетельствовании вновь нуждающимся в освобождении от службы для поправления здоровья, уволен, по недоразумению, в отпуск на родину, в Пермскую губернию, на один год.
„Ныне же возбужден вопрос о том, следует ли возвратить Зубарева обратно в свою команду или оставить в отпуску на родине?
„Для разрешения этого вопроса, главный штаб просит ваше превосходительство, по собрании надлежащих справок, уведомить: как ведет себя ныне Зубарев, не сознал ли он ложности своих убеждений и может ли оставаться на родине без вредного влияния на своих единомышленников"?
Получив этот запрос, губернатор в свою очередь требует сведений о Зубареве от уездного исправника. Последний доносит: „Зубарев со дня прибытия своего на родину (Нижне-Сергинский завод) и по настоящее время ведет себя безукоризненно, расстройства между молодыми людьми, находящимися под влиянием религиозного заблуждения, никакого не делал и не делает. Появление Зубарева на родине никаких вредных последствий на его единомышленников не производит, доказательством этому может служить то, что в минувший призыв из всех призванных на службу молодых людей Нижне-Сергинского заводского общества не желал взять призывной жеребий только один крестьянин Смольников.
 
34
 
„Рядовой Зубарев ложности своих убеждений все еще не сознал, в чем на него имеет сильное влияние родная мать, живущая с ним вместе, которая, как самая закоренелая неплательщица податей, под угрозами проклятия, не дозволяет ему называться солдатом и носить военную одежду, а потому и Зубарев, хотя и не пренебрегает военной одеждой, но при спросе называет себя не солдатом, а „человеком истинного Бога", „странником на сей земле", — и на убеждения местных властей оставить заблуждение отвечает всегда одно, что не может переступить материнского благословения. За всем этим Зубарев, по отзыву волостного и сельского начальства, может оставаться на родине без вредного влияния на своих единомышленников".
Я заинтересовался вопросом: чем собственно болел Зубарев? С этой целью я расспрашивал его родственников, односельцев и других лиц, которые близко знали его. Вот что мне пришлось узнать по этому поводу.
Зубарев был здоровый и сильный парень могучего телосложения. Но с момента приема его на службу он начал подвергаться жестоким и варварским избиениям за то, что он решительно отказывался исполнять приказания военного начальства. Он не хотел надевать солдатской одежды, отказывался брать в руки ружье, не откликался на перекличках и т. д. За все это его жестоко били и истязали унтер-офицеры, фельдфебели и т. д. „Смертным боем били", — говорили крестьяне. В результате этих систематических избиений было то, что Зубарев из здорового, цветущего парня обратился в хилого, слабого, больного, чахоточного человека, которого военные власти принуждены были отправить на родину „для поправленья здоровья".
Если и теперь лица, отказывающиеся от военной
 
35
 
службы, зачастую подвергаются избиениям, то в 70-х годах подобное отношение к такого рода новобранцам составляло самое обычное, заурядное явление. Тем более, что в то время еще живы были традиции николаевской солдатчины, когда в полной силе царило правило: „за битого двух небитых дают".
Других неплательщиков „за ослушание" и „сопротивление" морили в сырых, холодных карцерах, в тюрьмах и острогах, морили целыми годами...
Зубарев, хотя и калекой, но все же вернулся на родину, между тем многие из неплательщиков, принятых в призывы 1874 и 75 г., так и погибли на службе, вдали от родины и родных.
 
 

VII.


 

Демонстрации.


 
Но и после этих тяжелых поражений неплательщики не хотели сдаться, не хотели признать себя побежденными. Глубоко веря в свою правоту, они по-прежнему продолжали упорную борьбу с антихристом, воплощение которого видели в царе, в государственных и церковных властях, в их политике, в их отношении к правам, нуждам и интересам народных масс.
Основной характер этой борьбы оставался прежний и выражался, главным образом, в пассивном протесте, в пассивном сопротивлении всем распоряжениям, исходившим от властей. Но появлялись и новые формы борьбы, совершенно необычные для нашего крестьянства и до тех пор совершенно ему неизвестные. Это — публичные выступления демонстративного характера, как единичные, так и коллективные.
С конца 70-х годов неплательщики начинают устраивать разные демонстрации религиозно-политиче-
 
36
 
ского характера с целью заявить свой протест против власти антихриста, подчинившего себе и государство и церковь.
Я расскажу здесь об одном из таких выступлений, которое происходило в Михайловском заводе в праздник Вознесения 25 мая 1878 года и которое среди местного населения известно под именем „демонстрации у памятника".
В этот день было назначено торжественное молебствие по случаю „чудесного избавления государя императора от грозившей ему в Париже опасности" (покушение Березовского). Молебствие было назначено на площади около памятника, построенного в воспоминание освобождения крестьян от крепостной зависимости. Неплательщики, очевидно, нашли, что этот день является наиболее подходящим для их публичного и демонстративного выступления.
И вот, в тот момент, как местный священник Василий Горный начал совершать молебствие, из толпы народа, собравшегося вокруг памятника, выделилась группа крестьян неплательщиков. Их было десять человек разного возраста: Андрей Алексеев Ананьин, 19 лет; Дмитрий Ермолаев Бараковских, 63 лет; Петр Макаров Кобяков, 33 лет; Ефим Петров Дайбов, 31 года; Степан Федоров и сын его Федор Степанов Шатохины, 64 и 23 лет; Егор Герасимов Цыганов, 28 лет; Михаил Иванов Симонов, также 28 лет; и отпускной солдат Гурьян Васильев Зубарев, 24 лет. Последний, очевидно, наш знакомый, о котором мы говорили в предыдущей главе.
Вся эта группа лиц, не снимая шапок, пробралась к самому месту совершения богослужения, при чем трое из них: Ананьин, Бараковских и Федор Шатохин, приблизившись к священнику, начали кричать:
 
37
 
— Кому вы молитесь?!... За кого вы молитесь?!
Остальные демонстранты подхватили эти крики. Полиция бросилась на участников демонстрации, и все десять человек были тут же арестованы и заключены в арестантскую при волостном правлении. Здесь они были подвергнуты допросу, но демонстранты держали себя, как настоящее конспираторы: они не только не дали никаких объяснений по поводу своего поведения, но даже отказались объявить свои имена.
Следствием было установлено, что происшествие это явилось результатом „фанатических взглядов со стороны неплательщиков, не признающих на земле ни церкви, с ее таинствами и обрядами, ни правительства, и именующих себя „сынами Божиими" и „странниками".
Затем было выяснено, что демонстрация эта подготовлялась заранее со стороны неплательщиков, которые готовились сделать публичное изобличение православия, точнее говоря, антихриста, и не скрывали, что избрали для этого день 25 мая, когда было назначено благодарственное молебствие по поводу избавления государя от грозившей ему опасности. Местные волостные и сельские власти также знали о замысле неплательщиков и были наготове; благодаря этому обстоятельству, своеобразная демонстрация, устроенная неплательщиками, была быстро прекращена, и священник получил возможность окончить молебен.
Привлеченные к следствию в качестве обвиняемых, участники демонстрации продолжали держать себя крайне конспиративным, а некоторые и вызывающим образом. Одни из них отказались от всяких показаний и на все вопросы следователя отвечали упорным молчанием. Другие же, не отрицая своего присутствия на площади у памятника 25 мая, заявили, что приходили туда „для изобличения антихриста, уподобляющегося Богу". При этом следова-
 
38
 
теля обвиняемые называли предтечею и слугою антихриста; от получения обвинительного акта они, (за исключением Кобякова и Дайбова) отказались.
Демонстранты судились в Пермском окружном суде с участием присяжных заседателей по обвинению в богохульстве. Из показаний свидетелей, бывших на суде, особенный интерес представляют показания Михайловского волостного старшины Грязнова и священника Василия Горного, совершавшего молебствие. По словам старшины, секта неплательщиков образовалась лет 12 назад (следовательно, около половины 60-х годов) в среде тех крестьян, которые вследствие разных причин, не имевших ничего общего с религиею, отказались от платежа податей. Сначала эти крестьяне не платили только податей, но во всех других отношениях ничем не отличались от остального населения; религиозную же секту они образовали из себя лет 12 назад, при чем стали называть себя „сынами Божиими" и „странниками на сей земле". С этих пор они перестали ходить в церковь, начали отрицать таинства брака и крещения, перестали хоронить по церковному обряду. В Михайловской волости таких сектантов около тридцати дворов. В 1869 году из числа этих неплательщиков, по общественному приговору, было сослано в Сибирь до 30 человек за неплатеж податей.
В заключение своего показания старшина высказал убеждение, что если подсудимые не будут отправлены в Сибирь, то „тогда и другие крестьяне совратятся в их веру, так как идет толк, что с неплательщиками, мол, ничего не делают, стало быть, они поступают правильно".
Священник Василий Горный, рассказав на суде о происшествии у памятника, согласно с обвинительным актом, дополнил, что все подсудимые были „трезвы, но чрезвычайно остервенелы" (особенно Федор Шато-
 
39
 
хин), так что, „при виде их зверского ожесточения", он опасался за свою жизнь. В испуге он хотел даже остановить служение молебна, но в это время явился старшина и арестовал хулителей святыни и нарушителей общей молитвы".
„Испуг, происшедший со мною от вышеозначенных лиц, — заключил священник свое показание, — при появлении старшины стал проходить, и я, собравшись с духом бодрости, совершил полный молебен и окончил его многолетием за отца отечества и его царствующий дом".
Присяжные вынесли обвинительный приговор относительно семи подсудимых, при чем признали, что они действовали по невежеству, Кобякова и Дайбова оправдали. Суд приговорил стариков к заключению в тюрьму на год, а остальных — к полугодовому заключению. Один из обвиняемых, Степан Шатохин, умер в остроге, вторично обвиняемый следователем по такому же делу.
Как известно, 6 декабря 1876 года в Петербурге, на Казанской площади была устроена политическая демонстрация, в которой участвовали Боголюбов, Плеханов и другие представители тогдашнего радикального народничества. Эта первая в России политическая демонстрация произвела сильное впечатление на общество и вызвала массу слухов и толков в народе. В следующем 1877 году происходил суд над участниками этой демонстрации.
Когда, спустя год после этого суда, неплательщики Михайловского завода устроили демонстрацию на площади у памятника в честь 19 февраля 1861 года, то некоторые уральцы и пермяки склонны были объяснять это выступление влиянием казанской демонстрации.
Позднее, когда я попал на Урал и сошелся с неплательщиками, прожив среди них целое лето,
 
40
 
я старался выяснить, насколько справедливо приведенное объяснение. При этом мне совершенно неожиданно удалось натолкнуться на целый ряд фактов, которые, несомненно, устанавливали существование известных отношений между неплательщиками и радикалами-народниками эпохи „хождения в народ".
Я узнал, что некоторые из пропагандистов народников были на Урале у неплательщиков. Позднее я получил некоторые сведения по этому поводу от Дмитрия Александровича Клеменца и других лиц, „ходивших в народ". Но о том, в чем именно выразились сношения радикалов-народников того времени с неплательщиками, и какое влияние оказали эти сношения на настроение неплательщиков и на их дальнейшую тактику, я буду говорить в одной из следующих своих работ.
Еще недавно было почти невозможно затрагивать подобного рода темы, так как этим можно было навлечь серьезные и крупные неприятности со стороны властей на головы людей, ни в чем неповинных. Но теперь все эти препятствия сметены революцией, и потому мы надеемся в ближайшее время использовать в полной мере тот глубоко интересный материал, который собран нами и который рисует перепетии борьбы уральских неплательщиков с антихристом, или, точнее говоря, с царизмом.
 
—————
 
41
 
 
 
 
 
 

Богочеловеки.


———
 
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.