.RU
Карта сайта

Мир с 20-х по 90-Е - 29


Когда остров, находящийся только в сорока милях от Америки, вдруг превратился из зависимого союзника в советского сателлита, то это само по себе стало резким нарушением равновесия сил в мире, особенно имея в виду, что сам Кастро в 1957 г. опубликовал манифест из четырех тысяч слов, в котором открыто заявил, что как только придет к власти, то поведет активную внешнюю политику против (как он их называл), “других карибских диктаторов”[35]. Америка имела полное право попытаться помешать этому развитию событий любыми средствами, включая силу.


Вероятно, самой близкой аналогией была нейтральная Финляндия, над чьей международной и оборонной политикой из-за ее близости к России висело советское вето. Но к концу 1959 г. Даллес был мертв, а Эйзенхауэр уже не был полноценным президентом, так как не выставил свою кандидатуру на переизбрание. И, несмотря на то, что было рассмотрено множество планов, ничего определенного не было предпринято.


Когда в начале 1961 г. Кеннеди принял власть, то обнаружил предложение, подкрепленное ЦРУ и председателем Комитета начальников штабов, в котором планировалось, что 12 000 вооруженных кубинских иммигрантов, названных “Кубинским освободительным корпусом”, высадятся на берег в “Заливе свиней” и дадут сигнал к народному восстанию против Кастро. Трудно было поверить, что хитрый и опытный Эйзенхауэр одобрил бы этот план, который обладал всеми недостатками морально-политического участия Америки (первые двое, которые должны были выйти на берег, были оперативными агентами ЦРУ [36]), без реальных преимуществ использования американских военно-морских и военно-воздушных сил. Но Кеннеди наивно и слабохарактерно утвердил план 17 апреля.


Результатом было полное фиаско. Америка или должна была полностью поддержать это вторжение, или отказаться от него. Инстинктивно это чувствовал и Кеннеди. Своему брату Роберту он сказал, что “лучше бы его назвали агрессором, чем бездарью” [37]. Но в данном случае ему не хватило решительности - со своими политическими и военными ошибками “Залив свиней” неприятно напоминал о Суэцкой неудаче Идена[38]. Для Кубы это стало настоящей бедой, так как давало Кастро возможность начать кампанию террора против оппозиции. Большинство из тех, кто уже был арестован, были расстреляны. Были арестованы еще 100 тысяч человек. Среди них были настоящие подпольщики – большая часть из 2500 агентов ЦРУ и 20 000 сторонников контрреволюционеров[39]. Первого мая Кастро провозгласил Кубу социалистическим государством. Выборов не будет - каждый день, говорил он, на Кубе проводятся выборы, так как революционный режим выражает волю народа [40].


Американское o6щественное мнение было разгневано провалом в “Заливе свиней” и поддержало бы прямую интервенцию. Один из высших политиков - Честер Боулс - считал, что решение Кеннеди о “направлении войск, о бомбардировках или о чем-либо другом в этом роде... получило бы одобрение 90 процентов народа”. Ричард Никсон, к которому обратились за консультацией, сказал президенту: “Я бы нашел подходящее законное основание и напал бы” [41] Но администрация колебалась. Министр обороны Роберт Макнамара признался: “Во время Залива свиней мы вели себя истерично по отношению к Кастро, то же самое продолжалось и впоследствии”[42].


Были различные планы: нанять гангстеров, которые будут нападать на кубинских государственных служащих; распространить слух, что Кастро – Антихрист, и что предстоит Второе пришествие, в подтверждение этому стрелять с подводных лодок осветительными снарядами; атаковать рабочих сахарных плантаций несмертоносными химическими веществами; с помощью солей таллия вызвать выпадение бороды Кастро; подложить в его пуры химические вещества, вызывающие дезориентацию или ввести в них ядовитый ботулин; передать ядовитые капсулы его любовнице Мари Лоренц; нанять кубино-американских гангстеров для его убийства; дать ему водолазный костюм, зараженный туберкулезными бациллами и кожными грибками, а в то место, где он ныряет, положить редкую морскую раковину со спрятанным взрывным устройством. Ричард Холмс, которого Кеннеди назначил шефом ЦРУ, позже признался:


В то время политика была направлена на то, чтобы избавиться от Кастро, и если его убийство было одной из вещей, которую нужно выполнить... то мы чувствовали, что действуем в рамках данных указаний... Никто не хотел смущать президента... обсуждая в его присутствии убийство иностранных лидеров. [43]


Из этих планов ничего не получилось. В данном случае Хрущев обеспечил Кеннеди еще одну возможность для решения кубинской проблемы. Его также беспокоило “ракетное отставание” - настоящее или воображаемое. Расположив ракеты со средним радиусом действия на Кубе, он бы сильно изменил в пользу России стратегический ядерный баланс, практически без дополнительных расходов. После того, как они будут расположены и соответственно защищены, на них нельзя будет напасть, не вызывая ядерной войны. Таким способом обеспечивалась неприкосновенность режима Кастро - Хрущев, очевидно, был напуган возможностью “потерять” Кубу в пользу Америки и быть обвиненным в этом своими коллегами[44]. Согласно описанию Кастро, которое он дал двум французским журналистам - “первоначальная идея принадлежала русским и только им... Это делалось не для того, чтобы обеспечить нашу оборону, а чтобы укрепить социализм в международном плане”. Кастро сказал, что в конце концов он согласился, так как “для нас было невозможно не разделить риск, который Советский Союз брал на себя, чтобы защитить нас... В конце концов, это было вопросом чести” [45].


На самом деле, честь не имела ничего общего с этим. Цена, которую Россия платила за поддержку кубинской экономики и финансирование амбициозных планов Кастро, непрерывно возрастала. И у Кастро не было другой альтернативы, кроме как взамен предоставить свой остров для ракетной базы. Он думал также, что его режим (но не кубинский народ) будут в большей безопасности с ракетами, чем без них. План был не менее безумен, чем авантюра в “Заливе свиней”, и намного опаснее.


Кастро сообщил, что Хрущев хвастался тем, что его ход был чем-то таким, чего Сталин никогда бы не осмелился сделать. Его коллега Анастас Микоян на секретном заседании советских дипломатов в Вашингтоне, заявил, что целью этого является достижение “определенного сдвига в соотношении сил между социалистическим и капиталистическим миром” [46].


То, что Хрущев сознательно лгал Кеннеди, делало эту авантюру еще более безрассудной. Он признал, что Россия вооружала Кастро, но дал секретные уверения, что будут установлены только ракеты земля-воздух с малым радиусом действия. Ни при каких обстоятельствах не будут поставлены ракеты с большим радиусом действия. В действительности, он отправил сорок две ядерные ракеты с радиусом действия 1100 миль и двадцать четыре с 2200 милями (последние так и не прибыли) вместе с двадцатью четырьмя группами противосамолетных ракет САМ и 22 000 человек советских войск и обслуживающего персонала.


Не существовало никакой возможности скрыть эту деятельность от американской военно-воздушной разведки. Места расположений были сфотографированы с двух самолетов U-2 15 октября. Стало ясно, что в декабре только в нескольких милях от американской территории будут развернуты не меньше пятидесяти стратегических ракет, оснащенных ядерными боеголовками и сильно защищенных. 18 октября администрация начала спорить о том, что предпринять. Произошел раскол на так называемых “ястребов” и “голубей”. Ястребы, руководимые приглашенным для секретных разговоров Дином Ачесоном, призывали, как он сам заявлял, к “решительному уничтожению ракетных баз воздушной атакой” без дальнейших предупреждений. Голуби, руководимые Робертом Кеннеди и Робертом Макнамарой, осуждали идею о “Перл-Харборе наоборот”, при проведении которой наверняка будут убиты, “несколько тысяч” русских, а, также кубинского гражданского населения (начальники Штабов подсчитали, что будут необходимы около 800 полетов). Москва, утверждал Макнамара, будет чувствовать себя обязанной нанести “очень мощный ответный удар. В таком случае Соединенные Штаты потеряют контроль над ситуацией, которая может перерасти во всеобщую войну”. Вместо этого они предлагали блокаду или (используем более хитрое выражение, которое Рузвельт применял для Японии) “карантин”, который предоставит России шанс отойти от края пропасти, не теряя престижа [47].


Президент Кеннеди колебался между двух решений. Он приказал продолжать приготовления для воздушного удара, но в конечном счете выбрал карантин, и объявил его публично 22 октября, определяя начало его вступления в силу через два дня. Этот срок был дан, так как к 23 октября четыре из шести баз для ракет со средним радиусом действия уже были введены в строй, и было важно не предоставить русским возможности продолжить работу на базах под прикрытием дипломатических проволочек.


24 октября нагруженные ракетами советские суда достигли линии карантина и остановились. Но оставалось убрать установленные ракеты. Так что на следующий день президент Кеннеди телеграфировал Хрущеву, требуя “восстановления предыдущего положения” (т.е. вывод ракет). Хрущев выслал два ответа. В первом, от 26 октября, выражалось согласие, в обмен на американскую гарантию, что США не нападут на Кубу. Во втором, отправленном на следующий день, требовалась еще одна уступка от США - убрать из Турции американские ракеты среднего радиуса действия “Юпитер”. Кеннеди проигнорировал второе письмо, и принял сделку о ненападении, предложенную в первом. Именно на основе этого 28 октября Хрущев согласился вывести ракеты [48].


Способ, с помощью которого президент Кеннеди справился с ракетным кризисом, оценивали очень высоко в свое время, да и несколько лет после этого. Хрущева же обвиняли его собственные коллеги. Когда советский Президиум освободил его в октябре 1964 г., ему припомнили “легкомысленные планы, поспешные заключения, необдуманные решения и действия, основывающиеся на самообмане”. [49]. Не существовало сомнений в том, что мир был очень близок к широкомасштабной ядерной войне. 22 октября все американские ракетные части были поставлены в состояние “максимальной готовности”. Около 800 самолетов Б-47, 550 самолетов Б-52 и семьдесят Б-58 стояли с закрытыми бомболюками, готовые к немедленному взлету с их рассредоточенных позиций. Над Атлантическим океаном кружили девятнадцать Б-52 с многомегатонным бомбовым грузом на борту. Ядерные боеголовки были активированы на 100 ракетах “Атлас”, пятидесяти “Титан” и двадцати “Минитмен”, а также на американских кораблях-ракетоносцах, подводных лодках и базах по ту сторону океана. Все подразделения находились в состоянии “Дефкон-2” - самая высокая степень готовности, не считая самих военных действий [50]. Роберт Кеннеди говорил “о 60 миллионах убитых американцев и еще столько же русских или даже больше”. Хрущев со своей стороны утверждал, что во время спора со своими военными предупредил их, что “погибнут 500 миллионов человек” [51]. Он взял на себя гигантский риск, но отодвинулся от края пропасти, когда его блеф был раскрыт. Кастро, которого не предупредили об отказе, пришел в ярость, узнав новость. По словам присутствовавшего Че Гевары, он ругался, пинал стену и разбил зеркало [52]. Но, спустя более десяти лет, он сказал Джорджу Макговерну: “Я бы занял более твердую позицию, чем Хрущев. Я был страшно разгневан, когда он согласился на компромисс. Но Хрущев был старше и мудрее. Сейчас, в ретроспекции, я понимаю, что он правильно уладил вопрос с Кеннеди. Если бы взяла верх моя позиция, то, возможно, последовала бы ужасная война”[53].


В действительности, и Кастро и Россия выиграли от хрущевского балансирования на лезвии бритвы во время кубинского ракетного кризиса. До того, как Россия начала массированно вооружать Кубу в сентябре 1962 г., Кастро быд довольно-таки легкой мишенью для американской интервенции. Для американских президентов не существовало никаких препятствий в виде каких-либо договорных ограничений для того, чтобы справиться с опасностью. Строго говоря, установка стратегических ракет Хрущевым была равнозначна крупному агрессивному акту. Когда Кеннеди раскрыл блеф Хрущева, то Россия оказалась в довольно невыгодном положении. Как правильно заметил де Голль, у России не было другого выбора, кроме как полностью отступить. Сам Хрущев признавал это: “Куба находится в 11 000 километрах от Советского Союза. Наши морские и воздушные коммуникации были столь ненадежны, что было немыслимо предпринять атаку против Соединенных Штатов”[54]. Ракетный кризис разразился в тот момент, когда Америка имела крупный перевес в стратегическом ядерном балансе, а театр военных действий был бы расположен в районе, в котором США имели подавляющее превосходство в конвенциональных силах. Поэтому у Кеннеди была возможность требовать абсолютного восстановления status quo ante (“предшествующее положение без изменений”). Он мог бы пойти дальше - мог настаивать на наказании, потребовав от Советского Союза принять нейтральную и разоруженную Кубу - аналога Финдяндии. Дин Ачесон правильно заметил: “После того, как мы зажали Хрущева в тиски, нужно было каждый день усиливать нажим”[55].


Вместо этого Кеннеди, выиграв победу в глазах общественного мнения, одновременно вознаградил агрессивный советский акт двумя существенными уступками. Менее существенным был вывод ракет “Юпитер”, так как предполагалось, что они устарели [56]. Более важным было молчаливое согласие Кеннеди на сохранение власти коммунистического режима на Кубе, поддерживающего открытый военный союз с Советской Россией[57]. В практическом смысле для Кубы и карибской безопасности Кеннеди проиграл ракетный кризис. Это было поражением для Америки - самое тяжелое, которое она потерпела в холодной войне.


Итак, в районе, который согласно всем определениям был жизненно важным для американских интересов, Кастро уцелел, чтобы четверть века быть самым последовательным и преуспевающим врагом США. Уцелел, чтобы распространять революцию в 60-х годах в Южной Америке, и более успешно - в Центральной Америке в период 70-х и начала 80-х годов, чтобы систематически поносить американский “империализм” на встречах Третьего мира, на которых он представлялся как “неприсоединившаяся” сила, а в 70-е годы послал не менее трех экспедиционных корпусов в Африку в качестве исполнителей советской политики. С беспримерным нахальством Кастро называл себя защитником угнетенных в самих Соединенных Штатах, и в награду получил одобрение части прогрессивного американского общественного мнения. Для Сола Ландау Кастро был “пропитан демократией”, для Лео Губермана и Пола Суизи он был “страстным гуманистом”, а другие визитеры утверждали, что он имел “энциклопедические познания”. Он заставлял их задуматься о “связи между социализмом и христианством”. Говорил “доброжелательно, был стеснительным и чувствительным”, и в то же время был энергичным, мужественным, не формалистом, не догматиком, открытым, гуманным, невероятно доступным и приветливым. Норман Мейлер считал его “первым и самым великим мировым героем после Второй мировой войны”. Когда Кастро встает, писала Эбби Гофман, то “он похож на мощный половой член, пробуждающийся к жизни, и когда он выпрямится во весь рост, толпа немедленно преображается”[58]. Многие из западных либеральных фантазий, выдуманных когда-то о Сталине, были перенесены теперь на Кастро. После того, как Мао окончательно оказался в немилости, Кастро остался последней харизматическойфигурой тоталитарного мира.


В отличие от них обычные кубинцы голосовали своими ногами и своими подвесными моторами: только в 60-х годах более миллиона сбежало от Кастро. В 1980 г., когда к общему числу прибавились еще 150 000 политических беженцев, одна пятая всего населения жила в изгнании - большинство из них в США. В 1981 г. было подсчитано, что с тех пор, как Кастро пришел к власти, Куба имела годовой прирост дохода на душу населения минус 1,2 процента. Одна из самых богатых латиноамериканских стран стала одной из самых бедных с национальным доходом на душу населения только 810 долларов - меньше, чем в соседней Ямайке, Доминиканской республике, Колумбии и Мексике; и, наконец, имея вооруженные силы, насчитывающие 200 000 человек (четвертая часть из них действовала за границей), она была самой крупной военной силой в Латинской Америке (за исключением Бразилии), а по отношению к численности населения вероятно имела в армии столько мужчин, сколько не имела ни одна другая страна мира [55].Это было результатом работы Кастро, а также наследством, оставшимся от Кеннеди.


2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.