.RU
Карта сайта

18dd8ca9-18ae-102b-9d2a-1f07c3bd69d8 - 17

ГЛАВА 20
Собачий пляж
Как ведущий рубрики я всегда искал интересные и необычные сюжеты. Я писал три колонки в неделю, и одна из самых больших сложностей моей работы состояла в поиске новых тем. Каждое утро я начинал с просмотра четырех ежедневных газет Южной Флориды, обводя и вырезая то, что заслуживало внимания. Затем нужно было выработать свой подход или точку зрения. Самая первая моя колонка родилась прямо из последних новостей. Разогнавшаяся машина, в которой сидели восемь подростков, упала в канал. Из тонущего автомобиля смогли выбраться только 16-летняя водительница, ее сестра-близняшка и еще одна девчонка. Это была захватывающая история, в которую я хотел вникнуть, но как по-новому можно подать ее? Я поехал на место аварии в поисках вдохновения и нашел то, что нужно, раньше чем припарковался. Одноклассники пяти погибших ребят превратили шоссе в сплошную эпитафию-граффити. Асфальт был разрисован более чем на полкилометра. Открыв ноутбук, я начал переписывать надписи. «Загубленная юность», – гласила одна из них со стрелкой, указывающей в воду. Среди массы граффити я нашел то, что искал: публичное извинение Джейми Бардол, молодой девушки, сидевшей за рулем. Она написала большими витиеватыми буквами, почерком школьницы: «Мне жаль, что я не с вами. Простите». Моя колонка была готова.
Но не все темы были такими мрачными. Некая пенсионерка получила извещение о выселении от совладельца жилплощади, так как ее маленькая толстая дворняжка превысила лимит веса для домашних животных, и я помчался на встречу с этим тяжеловесом. Когда пожилой горожанин, пытаясь припарковаться, врезался в магазин, лишь по счастливой случайности никого не сбив, я приехал, чтобы поговорить со свидетелями. Сегодня работа забрасывала меня в поселения мигрантов, завтра – в особняк миллионера, послезавтра – на городской перекресток. Мне нравилось разнообразие, нравились люди, с которыми я встречался, но больше всего я ценил полную свободу, потому что мог ехать куда хотел и когда хотел, в зависимости от темы, которая меня интересовала.
Однако мое начальство не знало, что, занимаясь журналистскими поисками, я стремился использовать свое положение ведущего рубрики и без зазрений совести выбивать себе столько официальных командировок, сколько возможно.
Мой девиз гласил: «Если хорошо журналисту, хорошо и читателю». Зачем ехать на скучное судебное разбирательство дела о налогах, когда можно в это время посидеть, скажем, где-нибудь в Ки-Уэсте в баре на открытом воздухе с огромной кружкой пива в руках? Кто-то должен выполнять грязную работу и рассказывать читателям об украденных из ресторанов солонках. Этим кем-то мог быть и я. Я использовал любой повод, чтобы послоняться весь день, желательно в футболке и шортах, испытывая различные способы проведения досуга и готовя интересные комментарии о них. Для каждой профессии есть необходимые инструменты, а в моем случае это были блокнот, набор ручек и пляжное полотенце. Кроме того, я постоянно возил с собой в машине крем для загара и плавки.
То я гонял на катере по каналу, то гулял пешком возле озера. Я катался на велосипеде по живописной трассе вдоль океанского побережья. Мне приходилось плавать под водой с маской и трубкой по рифам Ки-Ларго, находящимся под угрозой исчезновения. Я брал интервью у мужчины – жертвы двух грабежей, который вместе со мной расстрелял кучу патронов в тире, поклявшись, что в следующий раз он сумеет дать достойный отпор. Сегодня я сижу, развалившись, на рыболовецком судне, а завтра тусуюсь с группой стареющих рокеров. Однажды я взобрался на дерево и просидел там несколько часов, наслаждаясь одиночеством. Один застройщик планировал сравнять с землей лесок, где стояло это дерево, чтобы возвести элитные дома, и я подумал: самое меньшее, что я могу сделать, – устроить этому островку природы посреди бетонных джунглей достойные похороны. Самым успешным моим предприятием было следующее: я уговорил главного редактора отправить меня на Багамы, чтобы на месте следить за ураганом, который приближался к Южной Флориде. Ураган ушел в море, а я провел три дня на пляже роскошного отеля, потягивая пина-коладу под голубым небом.
Наконец, в качестве очередного журналистского расследования мне пришла в голову идея взять Марли на пляж. На переполненном отдыхающими побережье Южной Флориды городские власти запретили животным появляться на пляже, причем для такого решения имелись серьезные основания. Мокрая, извалявшаяся в песке собака, которая пристает к людям, писает и отряхивается, – совсем не то, что хотят увидеть посетители пляжей. Знаки «Купание животных запрещено» в избытке присутствовали буквально на каждом пляже.
Однако существовало одно место, одна маленькая, известная немногим полоска пляжа, где не было ни знаков, ни ограничений, ни запретов на четвероногих любителей воды. Этот пляж находился на территории, не вошедшей в список населенных пунктов округа Палм-Бич, где-то между Вест-Палм-Бич и Бока Ратон. Он тянулся на несколько сотен метров за травянистой дюной в конце улочки-тупика. Здесь не было места для парковки, не было туалетов, не было береговой охраны. Только нетронутая полоска песка рядом с бескрайним океаном. С годами в среде владельцев животных этот пляж в Южной Флориде приобрел славу последнего рая на земле, где можно отпускать собак резвиться в прибое, не рискуя быть оштрафованными. У этого места даже не было официального названия, но между собой все именовали его Собачьим пляжем.
Собачий пляж функционировал по своим неписаным правилам, которые со временем менялись, корректируясь в зависимости от обстоятельств. Это был своего рода негласный сговор владельцев собак, посещавших пляж. Нарушителей правил встречали неодобрительными взглядами, обычно сопровождавшимися крепкими выражениями. Хозяева собак сами контролировали ситуацию, чтобы ни у кого не возникало соблазна внедрить новый устав. Правила пляжа были простыми, и их было немного. Агрессивных собак нужно было привязывать, а спокойные могли бегать свободно. Хозяева были обязаны носить с собой пластиковые пакеты и убирать любые следы пребывания своих собак на пляже. Необходимо было убирать за собой весь мусор, в том числе и упакованные собачьи отходы. Владелец собаки должен был обеспечить ее чистой водой. Помимо всего прочего, нельзя было загрязнять отходами воду. Этикет гласил: сначала хозяева с питомцами должны отойти к краю дюны, подальше от океана, и гулять, пока собака не облегчится. Затем оставалось только упаковать отходы и проследовать к воде.
Я слышал о Собачьем пляже, но никогда там не был. Теперь я решил наверстать упущенное. Этот забытый кусок земли был частью исчезающей старой Флориды, он существовал еще до появления кооперативных высоток вдоль береговой линии, платных автостоянок и стремительно растущих небоскребов и находился в тот момент под пристальным вниманием журналистов. Окружной чиновник, ответственная за развитие территории, недолюбливала этот неподконтрольный кусочек суши и интересовалась, почему те правила, которые применяются на всех других пляжах округа, здесь не действуют. Она ясно дала понять: необходимо в рамках закона выставить отсюда животных и сделать данный ценный ресурс доступным для людей.
Я незамедлительно ухватился за эту историю, ведь это был идеальный предлог, чтобы в рабочее время провести день на пляже. Ясным июньским утром я одел плавки и шлепки и направился с Марли к Береговому каналу. Я затолкал в машину столько полотенец, сколько смог найти, и их как раз хватило на поездку. Язык Марли, как всегда, свешивался из пасти, разбрызгивая повсюду слюну. Единственное, о чем я жалел: автомобильные дворники находятся снаружи, а не внутри.
Согласно правилам собачьего пляжа, я припарковался за несколько кварталов до него, где меня не стали бы штрафовать, и отправился пешком через спальный квартал старомодных домов шестидесятых годов. Марли бежал впереди. Где-то на полпути меня окликнули хриплым голосом: «Эй, мужчина с собакой!» Я застыл, убежденный в том, что на меня сейчас набросится озлобленный местный житель, который мечтает, чтобы мы с моей собакой держались подальше от его пляжа. Но голос принадлежал другому собачнику. Держа своего огромного пса на поводке, он подошел ко мне и попросил подписать петицию, призывающую окружных уполномоченных оставить в покое Собачий пляж. Завязалась беседа, и мы бы еще долго трепались, но тут я заметил, с каким интересом Марли и вторая собака кружат друг возле друга. Я знал: им хватит нескольких секунд, чтобы начать драку. Поэтому я позвал Марли, попрощался с собаководом и пошел дальше. Едва мы добрались до дорожки на пляж, Марли присел в кустах и опустошил свой кишечник. Прекрасно. По крайней мере, хоть одна общественная норма была им соблюдена. Я собрал в пакет улики и объявил: «А теперь на пляж!»
Когда мы дошли до вершины дюны, я удивился, увидев несколько человек, плескавшихся на мелководье, в то время как их собаки были надежно привязаны на берегу. Так о чем столько разговоров? Я думал, что собаки здесь бегают свободно, без привязи, никого не обижая. «Здесь только что был помощник шерифа, – объяснил мне один угрюмый собачник. – Он сказал, что с этого момента они вводят обязательное ношение поводка, и нас оштрафуют, если собаки будут бегать без привязи». Казалось, что я приехал слишком поздно, для того чтобы всласть насладиться всеми прелестями Собачьего пляжа. Полиция, вне сомнений, связанная с административными структурами, выступающими против Собачьего пляжа, затягивала петлю. Я послушно прошелся с Марли вдоль воды вместе с другими собачниками, чувствуя себя не как на последнем неподконтрольном властям Южной Флориды клочке песка, а, скорее, как на прогулке арестантов во дворе тюрьмы.
Я вернулся с собакой за полотенцем и только налил Марли миску воды из фляги, привезенной с собой, как из-за дюны показался человек с обнаженным торсом, сплошь в татуировках, в укороченных синих джинсах и рабочих башмаках. На толстой цепи рядом с ним бежал мускулистый свирепый питбуль. Эти собаки известны своей агрессивностью, а в те времена к ним было приковано особое внимание жителей Южной Флориды. Их предпочитали бандиты, головорезы и хулиганы, собак часто тренировали как бойцовых. Газеты пестрели репортажами о беспричинных, причем иногда с летальным исходом, нападениях питбулей как на животных, так и на людей. Видимо, хозяин заметил мою реакцию и поспешил успокоить меня, крикнув: «Не бойтесь. Киллер не кусается. Он даже никогда не бросается на других собак». Только я выдохнул с облегчением, как он с очевидной гордостью добавил: «Но вам бы увидеть его с диким кабаном! Он может уложить его и распороть брюхо за пятнадцать секунд!»
Марли и Киллер, убийца кабанов, натянули свои поводки и закружили, яростно обнюхивая друг друга. Марли никогда в жизни не участвовал в бою, а поскольку он был гораздо крупнее большинства собак, их вызовы не пугали его. Даже когда собака пыталась навязать ему схватку, он, казалось, этого не замечал. Он внезапно принимал игровую позу: поднимал зад, вилял хвостом, глупо и довольно скалился. Но никогда прежде ему не приходилось встречаться с тренированным убийцей, охотником за дичью. Я уже представлял, как Киллер без предупреждения вцепится в горло Марли и не отпустит его. Его хозяин, напротив, был совершенно спокоен:
– Если вы не дикий кабан, он залижет вас до смерти, – сказал он.
Я рассказал ему, что здесь только что были копы и что они собираются штрафовать всех, кто не подчинится правилу обязательной привязи.
– Это абсурд! – закричал он, сплюнув в песок. – Я водил своих собак на этот пляж годами. Да зачем их привязывать на Собачьем пляже! Ерунда какая-то!
С этими словами он отстегнул тяжелую цепь, и Киллер помчался по песку в воду. Марли то вставал на задние лапы, то опускался. Он посмотрел на Киллера, затем перевел взгляд на меня. Потом снова на Киллера и снова на меня. Его лапы нервно топтались в песке, и он издал тихий, приглушенный стон. Я знаю, что бы он спросил, если бы мог говорить. Я оглянулся на границу дюны – в пределах видимости копов не было. Я посмотрел на Марли. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Я буду хорошо себя вести. Я обещаю.
– Ну, давай же, – сказал хозяин Киллера, – собака не должна проводить свою жизнь на привязи.
– Конечно, какого черта! – ответил я, отстегивая поводок.
Марли бросился в воду, осыпав нас песком. Он врезался в прибой, едва подкатила огромная волна, накрывшая его с головой. Через секунду его морда снова появилась на поверхности, а стоило ему только встать на лапы, он тут же кинулся, играя, на Киллера, питбуля, убийцу кабанов, и обе собаки вновь оказались под водой. Я, задержав дыхание, спрашивал себя, не пересек ли Марли ту границу, за которой Киллер становится неконтролируемым убийцей. Но вот собаки вынырнули. Они виляли хвостами и дружелюбно скалились. Киллер прыгнул на спину Марли, а Марли на спину Киллера, челюсти их лязгали. Они бегали друг за дружкой по берегу, вздымая тучи брызг. Они прыгали, танцевали, боролись, ныряли. Не думаю, что я когда-либо видел настолько неподдельную радость.
Другие собачники последовали нашему примеру, и вскоре все собаки, общим числом около десятка, свободно бегали. Они прекрасно ладили между собой, а их хозяева соблюдали неписаные правила. Это был Собачий пляж, каким ему надлежало быть. И это была настоящая Флорида, чистая и свободная, Флорида забытых, более простых времен, неподвластная прогрессу.
Была лишь одна проблема. Время шло, а Марли продолжал глотать соленую воду. Я бегал за ним с миской пресной воды, но он был слишком возбужден, чтобы пить ее. Несколько раз я подводил его прямо к миске и тыкал носом, но он с презрением отворачивался, как будто там был уксус, и желал только одного: вернуться поскорее к своему новому лучшему другу Киллеру и другим собакам.
На отмели он остановился, чтобы хлебнуть соленой воды.
– Остановись, дурачок! – закричал я на него. – Тебя же от этого…
Это случилось, прежде чем я закончил свою мысль. Его глаза остекленели, и по горлу словно прошли судороги. Он высоко выгнул спину, несколько раз открыл и закрыл рот. Его плечи поднялись, живот подобрался. Я поторопился закончить предложение: «… стошнит».
Как только слова слетели с моих губ, Марли исполнил пророчество и совершил самое страшное преступление на Собачьем пляже. ГААААААААК!
Я бросился вытаскивать его на берег, но было уже поздно. Все уже шло наружу. ГААААААААК! На поверхности воды плавал проглоченный вчера вечером собачий корм, удивительно похожий на исходный материал. Между кусочками корма покачивались непереваренные зерна кукурузы, которые Марли стянул с детских тарелок, колпачок от бутылочки молока и изуродованная головка маленького пластмассового солдатика. Полное опорожнение заняло не больше трех секунд, и как только его желудок был опустошен, он снова выглядел весело, очевидно, полностью оправившись от недуга. Марли словно пытался сказать: «Теперь, когда я с этим разобрался, кто хочет покачаться на волнах?» Я нервно оглянулся, но, казалось, никто ничего не заметил. Остальные собачники стояли далеко от нас и были заняты своими делами. Одна мама, сидевшая поближе к нам, была увлечена возведением песочного замка вместе со своим ребенком, а несколько любителей позагорать, рассеянные по всему пляжу, спокойно лежали на спинах с закрытыми глазами. «Слава богу!» – подумал я, вступил в пятно рвоты Марли и начал непринужденно плескаться, чтобы уничтожить улики. Каковы же будут последствия? В любом случае, говорил я себе, несмотря на техническое нарушение правила № 1 Собачьего пляжа, мы не причинили никакого реального вреда. В конце концов, это всего лишь непереваренная пища, и рыбки будут нам благодарны за корм, правда? Я даже подобрал колпачок от бутылки молока и головку пластмассового солдатика, чтобы не оставлять мусора.
– Слушай, ты, – сказал я сурово, схватил Марли за ошейник и заставил посмотреть мне в глаза. – Прекрати пить соленую воду. Какая же собака не знает, что эту воду пить нельзя?
Я уже подумывал оттащить его с пляжа и уйти, но пес выглядел отлично. Нет, в его животе не могло ничего остаться. Урон был нанесен, но мы легко отделались. Я отпустил его, и он стремительно помчался к своему другу Киллеру.
Однако вот чего я не учел: если желудок Марли мог быть совершенно пустым, его кишечник пустым не был. Солнце, отражаясь в воде, слепило меня, но краем глаза я видел, как Марли резвится с другими собаками. Пока я наблюдал за ним, он внезапно вышел из игры и начал выписывать маленькие круги на мелководье. Этот маневр с кругами был мне хорошо знаком. Так он делал каждое утро в саду на заднем дворе, когда собирался освободить кишечник. Это был ритуал, словно далеко не каждое место подходило для подарка, который он собирался преподнести миру. Иногда бег по кругу продолжался минуту или больше, пока Марли не находил наиболее подходящий кусочек земли. А теперь он кружил на мелководье Собачьего пляжа, на той границе, где еще ни одна собака не осмеливалась извергнуть свои экскременты. Он уже принимал нужное положение. А в этот раз у него даже зрители были. Хозяин Киллера и еще несколько собачников стояли всего в нескольких метрах от него. Мама с дочкой отвернулись от своего замка и смотрели на море. К нам приближалась пара, которая гуляла по кромке воды, держась за руки.
– О нет, – прошептал я. – Господи, пожалуйста, только не это.
– Эй! – крикнул кто-то. – Заберите свою собаку!
– Остановите его! – взвизгнул еще один.
Как только прозвучали настороженные голоса, загорающие привстали, чтобы посмотреть, с чем связана суматоха.
Я бросился бежать на полной скорости, чтобы забрать его до того, как будет поздно. Если бы мне только удалось добраться до него и оттащить раньше, чем его кишки придут в движение, я бы смог прервать унизительный процесс и довести Марли до дюны. Когда я бросился к нему, я вдруг почувствовал, что как бы смотрю сам на себя со стороны. Позорная сцена прокручивалась передо мной как в замедленной съемке. Казалось, каждый мой шаг будет длиться вечность. Ноги ударялись о песок с глухим звуком, руки ритмично качались в воздухе, лицо исказилось в подобии предсмертной гримасы. Пока я бежал, в замедленном темпе появлялись кадры вокруг меня: молодая загоравшая женщина присела, одной рукой придерживая купальник на груди, а другой прикрывая рот; мама схватила ребенка и побежала подальше от воды; лица собачников перекосились от отвращения, люди показывали пальцами; на шее хозяина Киллера вздулись вены, он кричал. Марли уже прекратил бегать по кругу, присел и смотрел на небо. И тут я услышал свой собственный голос, поднимавшийся над шумом и вырвавшийся непривычно странным гортанным, искаженным, продолжительным криком:
– Нееееееееееееееееееееет!
Я был почти на месте, всего в тридцати сантиметрах от него.
– Нет, Марли, нет! Нет! Нет! Нет!
Все было бесполезно. Как только я добежал до него, его пропоносило. Все с отвращением отскочили. Хозяева собак бросились к своим питомцам. Загоравшие собирали полотенца. И вот все кончилось. Марли быстро выбежал из воды, с удовольствием отряхнулся и повернулся посмотреть на меня, счастливо пыхтя. Я достал из своего пакета пластиковую сумку, но понял, что в данный момент от нее будет мало проку. Волны накатывались, размывая экскременты Марли по воде и прибрежному песку.
– Чувак, – сказал хозяин Киллера тоном, который заставил меня понять, как чувствуют себя дикие кабаны перед последним, фатальным прыжком питбуля, – это было не круто.
Да уж, это не было круто. Мы с Марли нарушили святое правило Собачьего пляжа. Мы загрязнили воду, и не один раз, а два, и испортили утро всем. Настало время быстро сматывать удочки.
– Извините, – пробормотал я хозяину Киллера, надевая поводок на Марли. – Он проглотил литр морской воды.
Когда мы вернулись в машину, я накинул на Марли полотенце и начал вытирать его. Он отряхивался, и вскоре я был весь в песке, брызгах и шерсти. Я хотел разозлиться на него. Я хотел задушить его. Но было уже слишком поздно. К тому же, кому бы не стало плохо после принятия внутрь почти литра соленой воды? Как и большинство проступков моего пса, этот не был обдуман заранее и совершен по злому умыслу. Ведь Марли не выполнил команду не потому, что хотел намеренно унизить меня. Ему нужно было кое-что сделать, и он просто сделал. Правда, в неподходящем месте, в неподходящее время и перед неподходящими людьми. Я знал, что он был жертвой своих невысоких умственных способностей. Он был единственным на всем пляже псом, который оказался настолько глупым, что с жадностью пил соленую воду. Моя собака была умственно отсталой. Как мог я поставить это Марли в вину?
– Нечего тебе так гордиться собой, – сказал я, перемещая его на заднее сиденье. Но он был доволен. Он бы не выглядел более довольным, даже если б я подарил ему остров в Карибском море. Однако Марли не подозревал, что это был последний раз, когда его лапа ступила на океанский пляж. Его дни, а скорее часы, в качестве пляжного мачо были сочтены.
– Ну что ж, Соленый Пес, – сказал я по дороге домой, – на этот раз это сделал именно ты. Если собак выгонят с Собачьего пляжа, мы поймем за что.
Через несколько лет именно так и произошло.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.