.RU
Карта сайта

Вики А. Майрон Девять жизней Дьюи. Наследники кота из библиотеки, который потряс весь мир - 36


Я настроилась поехать в этот дансинг, послушать игру «Эмбере» и, разумеется, непременно танцевать. Но не для того, чтобы найти себе ухажера, а чтобы доказать себе, что могу оторваться от дивана, победить слабость своего тела и наслаждаться жизнью.
Вот так получилось, что 15 марта 2008 года, спустя полтора года после того, как смерть Дьюи роковым образом отразилась на моем здоровье, я ехала в машине со своими подругами Труди и Фейт в Уотербери, Небраска. Я еще не выздоровела, напротив, была еще очень слабой и время от времени опускала окошко, чтобы удержаться от рвоты, но никому в этом не признавалась. Мне надоело говорить о своем здоровье, надоело отвечать на вопросы людей, как я себя чувствую. Я просто хотела повеселиться, поэтому делала вид, что все в полном порядке. К тому же это я уговорила Труди и Фейт на эту поездку, не возвращаться же домой!
Мы приехали пораньше, так как мне необходимо было сидеть, а столы вокруг танцевальной площадки люди занимают очень быстро. Я не знала, чего от себя ожидать после целого года, проведенного в постели, но чувствовала окружающую меня энергию. Как только «Эмбере» начали играть, я невольно стала отстукивать ногой такт. Ко второму перерыву на отдых я станцевала уже четыре танца. Я маленького роста, чуть выше пяти футов, и всегда была худощавой, но за время болезни похудела до девяноста пяти фунтов. Мне было трудно подниматься по лестнице, а из-за от долгого стояния на ногах начинала кружиться голова. Но танцы совершали во мне чудо. Пока я двигалась под музыку и не напрягалась для разговора, я ощущала прилив сил. Но стоило музыкантам сделать перерыв между песнями, как они меня покидали. Когда один молодой человек попросил меня станцевать с ним еще один танец, я едва смогла извиниться и побрела к своему столику.
И вот, когда я сидела и старалась отдышаться, появился он. Я не видела, как он подошел, и точно знаю, что я ни разу его не встречала. Просто я подняла глаза и увидела стоящего передо мной человека. Он протянул руку и пригласил меня на танец.
– Конечно, – сказала я.
При его высоком росте и могучем телосложении он танцевал с удивительной легкостью и изяществом. Я была благодарна ему за то, что он не пытается прижиматься ко мне, не носится со мной по всей площадке, не говорит обычных в таких случаях пошлостей, а предпочитает молчать. Мне было очень приятно танцевать с ним. Через некоторое время я подняла голову и посмотрела на его лицо. Оно было поразительно красивым, на губах играла спокойная улыбка, борода была аккуратно подстрижена. Но меня поразили его глаза, устремленные на меня. Он смотрел на меня не так, как обычно смотрят на партнершу по танцу, а словно заглядывал в мою душу. С первого взгляда я поняла, что, если этот человек поймет, как я слаба, он сразу проводит меня к нашему столику и заботливо усадит.
Но мне еще не хотелось сидеть, и, когда музыканты перестали играть, я почувствовала на талии его руку и слегка откинулась на нее, позволяя ему поддержать меня. По его встревоженным глазам я видела: он понял, что со мной что-то не так, но ничего не сказал, а только поддерживал меня. Когда музыка снова заиграла, он повел меня на тустеп.
– Мне нужно посидеть, – неохотно призналась я после четвертого танца.
Он проводил меня к столу и сел напротив. Мои верные подруги забросали его вопросами. Я сидела словно в тумане, едва переводила дух, и его ответы тонули в общем шуме, я видела лишь его добродушную улыбку. Когда у меня закружилась голова, я протянула руку к стакану с водой и случайно опрокинула его на пол. Он подхватил его, нашел тряпку и вытер стол. Мы станцевали с ним еще несколько танцев, не могу сказать, сколько именно, помню только, что музыка стихла, и народ стал расходиться.
– Мне пора идти, – сказал он и поцеловал мне руку. – Было приятно с вами познакомиться.
В то время как я благодарила его за приятный вечер, он обошел вокруг стола и неожиданно поцеловал меня в щеку. Такой смелый поступок со стороны незнакомца в другое время вывел бы меня из себя, но теперь, когда он уходил, я только подумала: «Что ж, это было очень приятно».
– Как его зовут? – спросила я подруг, когда мы вышли на улицу и свежий мартовский ветерок остудил мне голову. – Пол, да?
– Бог с тобой, Вики! – воскликнула Труди. – Его имя Гленн.
И хотя я не запомнила имя этого парня, он произвел на меня сильное впечатление, и стоило мне о нем подумать, как у меня повышалось настроение.
Думаю, дело было в его глазах. Может показаться странным, но, когда в тот вечер я посмотрела в глаза Гленну Альбертсону, я почему-то подумала про Дьюи. Когда я достала Дьюи из ящика для возврата книг, завернула в одеяло и прижала к себе, он был холодным как лед. Подушечки его лапок были обморожены, пульс не прощупывался. Он в первый раз увидел меня, но поднял головку, и я увидела в его глазах теплую доверчивость.
Я поняла, что Гленн – джентльмен, по его деликатной манере вести себя во время танца. По тому, как он поддерживал меня во время перерывов, я поняла, что он человек чуткий и внимательный. По тому, как он говорил с моими подругами, – что он человек добрый. Но в его глазах было еще что-то. В них читалась мудрость взрослого человека и открытая симпатия. Подобно Дьюи, он не просто смотрел на меня, а видел меня. И позволял мне видеть себя. И я увидела в его глазах не просто доброту, но страх и боль, и еще глубокое удовлетворение и гордость.
«Его послал мне Дьюи», – подумала я, увидев его глаза. Эта мысль промелькнула у меня в голове, а в следующую секунду я поняла, что просто они очень похожи – Дьюи и Гленн. Но та мысль засела у меня в голове. Его послал мне Дьюи. Казалось бы, это невозможно, но любовь настолько сложное и таинственное чувство, настолько нелогичное, что разве можно знать это наверняка?
Одно я точно поняла: я хочу снова видеть его. И я позвонила жене Нормана Джанетте.
– На прошлой неделе в вашем дансинге я познакомилась с одним парнем по имени Гленн. Высокого роста, с бородой, с приятной улыбкой, отличный танцор.
– Я его знаю, – сказала Джанетт.
– Ну и что это за человек? Хороший или плохой?
– О, конечно хороший! – взволнованно воскликнула Джанетт. – Очень хороший.
Я не знала, что Гленн в течение нескольких лет помогал им в дансинге, не знала, что он дружил с Джанетт и Норманом еще со школы. В тот момент я практически ничего о нем не знала, кроме того, что он был самым открытым и внимательным человеком из тех, кого я встречала.
– Я могу это устроить, – оживленно сказала Джанетт. – В школе у меня это здорово получалось. Я позвоню ему, если хочешь.
Спустя несколько часов мне позвонил Гленн. Мы поговорили примерно полчаса, через несколько дней – немного дольше. Вскоре мы перезванивались каждый вечер, а там и по два-три раза в день. Мы говорили буквально обо всем – о нашей работе, о наших кошках (хотя я не сказала ему про книгу), даже о политике и о религии. Мы едва дождались, когда снова можно будет поехать в дансинг «Стом и Норман». Только ради того, чтобы потанцевать с ним, говорила я себе, он такой замечательный танцор. Но мое возбужденное состояние, в котором я пребывала весь долгий путь до Уотербери, подсказало мне, что это неправда. Мне казалось, я просто выпорхну из машины и полечу к нему!
Мы немного опоздали по вине Фейт, и перед билетным окошком уже выстроилась очередь. Когда мы оказались у кассы, я увидела, что Гленн стоит у входа внутри и ждет меня. Он был в черных джинсах и черной рубашке, и по тому, как он держался, я поняла, что он тщательно готовился к этому вечеру. Затем я увидела у него в руке букет красных роз, и мое волнение улеглось. Я подошла и без колебаний поцеловала его в щеку. Не помню, что он сказал, помню только, как мы танцевали, и мне казалось, что мы танцуем вместе всю жизнь. Когда в середине вечера оркестр взял первые аккорды песни Ронни Милсепа Lost in the 50s Tonight, я взглянула ему в глаза и в сотый раз увидела в них тепло и – приглашение. «Я открыт, – говорили они, – я пришел из-за тебя и никогда тебя не обижу».
– Это моя любимая песня, – сказал Гленн, когда песня окончилась, и промурлыкал: – «Шу-боп, шу-би-боп, так реально, так точно».
– И моя, – сказала я. Потом прислонилась головой к его широкой груди, как раз на уровне сердца, и подумала: «Вот я и дома».
А если бы в тот момент я знала про три его брака и пятерых детей? Должна признаться, все равно я заинтересовалась бы Гленном Альбертсоном. Возможно, если бы я знала обо всем этом перед первым танцем, все сложилось бы иначе. Но после второго проведенного с ним вечера я уже не могла его оставить. Нам предстояло познакомиться поближе, и, когда передо мной развернулась лента его жизни, я уже не сомневалась в его характере. Один развод мог говорить об ошибке. Но три развода? После такого человек перестает указывать пальцем на других и начинает разбираться в себе. Но Гленн уже проделал эту работу. Вот почему чем больше я узнавала о его жизни, тем больше проникалась к нему уважением. Я встречала много мужчин, замкнутых, скрывающих свои эмоции, которые предпочитали говорить только о спорте. Гленну пришлось пережить куда больше, чем им, и все-таки он смог поделиться со мной своею болью. Он поднимал меня как перышко, разбирал и чинил мою машину, делал мне великолепный массаж и даже стриг меня; он приносил мне цветы, целовал меня и дарил ощущение, что я самая красивая женщина в Айове. Но самое главное – он был со мною честным и откровенным.
Однако для развития наших отношений было одно серьезное препятствие. Дело в том, что мне очень нравилась моя одинокая жизнь. Я прожила одна больше тридцати лет и не намеревалась отказываться от своей независимости. Как я часто говорила: «Мне нужен только такой мужчина, чтобы я могла повесить его в шкафу, как старый костюм, и доставать только в тех случаях, когда мне захочется танцевать». И я не шутила. В шестьдесят лет я не думала о том, чтобы начать жить с мужчиной. Я отдала дочери и библиотеке все, что у меня было, и гордилась своими достижениями. У меня было много старых друзей, которые дарили мне любовь, поддерживали меня, с которыми мне было очень весело. У меня были дочь и внуки. Я организовала четырнадцать свадебных вечеринок, продумывая их план и оформление. Я ушла на пенсию, но все еще присутствовала на заседаниях библиотечных советов по всему штату, поэтому все время разъезжала. Я всегда буду помнить, как в Новом Орлеане после шумного вечера, проведенного с коллегами, мы уселись в такси, и через несколько минут водитель повернулся к нам и сказал: «Поверить не могу, что вы – библиотекари. Видно, вы здорово провели время!»
Конечно здорово! Библиотекари не классные дамы с высокими прическами, которые только и знают, что шикать на окружающих. Мои коллеги – люди высокообразованные и деловые. Мы боремся против цензуры. Мы одними из первых осваиваем электронные книги и компьютерную сеть. Мы изучаем читательские интересы, повышаем свой уровень образования, занимаемся творчеством. Работа наша очень трудная и интересная, а когда в штате служащих есть и кошка, это придает ей еще больший интерес. Вот почему мы ее так любим.
И хотя я уже не работала в библиотеке и рядом со мной уже не было дорогого Дьюи, пока я не болела, я испытывала полное удовлетворение своей жизнью. Все дни у меня были заняты разными делами, а вечером я с наслаждением возвращалась к своему одиночеству. Я ела и ложилась спать, когда мне этого хотелось, смотрела те программы или фильмы по телевизору, которые отвечали моему вкусу. Так почему же я должна была отказаться от всего этого ради мужчины?
И тем не менее я была безмерно увлечена Гленном, и мне эта нравилось! Правда, иногда я сопротивлялась, пыталась убедить себя, что мне не нужны слишком тесные отношения, но стоило позвонить Гленну (одно время мы перезванивались по семь раз в день), и я всегда уступала – не под его давлением, не его шарму, а его нежности, его способности понимать меня, его несомненной любви ко мне. Когда я рассказывала ему о Дьюи, он не просто слушал, а задавал вопросы, проникался моими чувствами и настроением. Кое-кого из мужчин могла оттолкнуть моя любовь к коту, но, казалось, Гленн видел, какая я на самом деле, и, судя по всему, ему это нравилось.
И у него тоже был любимый кот. Гленн тоже очень часто рассказывал мне о Расти. Говорил, какой он умница, как сразу подходит, стоит его позвать, что он непременно мне понравится, так как приветливо встречает незнакомых людей. И он не просто ласковый домашний котик, вовсе нет! Он поразительно самостоятельный и крутой кот. Он спит в футляре из-под гитары и любит острое начо! Он сражается с питбулями, но ловит и отпускает бабочек. Стоит Гленну крикнуть: «Расти, пора мыться!» – как он бежит со всех ног – не от ванны, а к ней! Расти очень любил воду, мог часами лежать в ванной и блаженствовать.
– Ты увидишь его в ванне, – сказал Гленн. – Это что-то невероятное.
В первый раз он уговорил меня зайти к нему именно для того, чтобы познакомиться с Расти. Я еще быстро уставала, поэтому сразу присела на диван. Не успела я оглянуться, как Расти оказался рядом и стал с мурлыканьем тереться о мои ноги. А через минуту уселся мне на колени. Он был очень крупным, раза в три тяжелее Дьюи. Но по натуре был такой же плюшевый мишка, как и Гленн. Встреча с Расти подтвердила все мои ожидания относительно человека, которого я уже начинала любить.
После этого Гленн пригласил меня познакомиться с его мамой. Хотя ей было за восемьдесят, она по-прежнему жила одна в своем доме и сама ухаживала за газоном. Я очень стеснялась идти в гости к любимой матери своего друга, но оказалось, что она давно уже следила за жизнью Дьюи по газетам. Поэтому я стала рассказывать ей разные истории о Дьюи: как он влезал на кресло к девочке-инвалиду и заставлял ее смеяться; как развлекал детишек, остающихся в библиотеке, пока их родители были на работе; как сидел на левом (только на левом) плече бездомного, который специально приходил к нам в библиотеку пообщаться с котом. Она слушала и улыбалась, угощала меня кофе и домашним печеньем. Можно сказать, магия Дьюи продолжала действовать, смягчив наши сердца. Разве могла я не полюбить женщину, которая любила Дьюи? И могла ли мать Гленна не доверять матери Дьюи?
Как только наступила весна, Гленн повез меня в Пирс, где в детстве проводил летние каникулы. Он показал мне старый бабушкин дом и мастерскую, в которой он полюбил машины. Мы остановили машину под единственным огромным деревом, неподалеку от перекрестка, куда Гленн бегал посмотреть на паровоз со стелющимися за ним клубами черного дыма, сидели в ней и целовались. Потом съездили в дансинг «Стом и Норман», и Гленн извинился перед Норманом за то, что больше не может работать у него барменом, потому что предпочитает танцевать со мной. Однажды вечером, после обеда в ресторане, он привез меня к большому и красивому загородному дому.
– Что это? – спросила я.
– Здесь я жил со своей первой женой.
Вот тут я растерялась, внезапно вспомнив, почему не думала о серьезных отношениях с мужчиной: я считала их сложными и непредсказуемыми.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.