.RU
Карта сайта

Эрнест Миллер Хемингуэй 9fc8407d-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 - 15


Мы поблагодарили его. О чем могли бы мы спросить? Юноше было девятнадцать лет, он был один, если не считать слуги и трех прихлебателей, а через двадцать минут начнется бой. Мы сказали: «Mucha suerte»[11], – пожали ему руку и вышли. Когда мы закрывали дверь, он стоял очень прямо, красивый и всем чужой, один в комнате, где сидели его прихлебатели.
– Чудесный малый, не правда ли? – спросил Монтойя.
– Красивый мальчик, – сказал я.
– С виду он настоящий тореро, – сказал Монтойя. – Чистейшей воды.
– Чудесный малый.
– Вот посмотрим, каков он на арене, – сказал Монтойя.
Большой мех с вином был прислонен к стене в моей комнате. Мы взяли мех и полевой бинокль, заперли дверь и спустились вниз.
Бой быков прошел удачно. Билл и я были в восхищении от Педро Ромеро. Монтойя сидел через десять мест от нас. После того как Ромеро убил первого быка, Монтойя поймал мой взгляд и кивнул головой. Это – настоящий. Настоящих матадоров давно не было. Из двух других матадоров первый работал хорошо, второй посредственно. Но не могло быть и сравнения с Ромеро, хотя быки попались ему неважные.
Несколько раз во время боя быков я оборачивался и смотрел в бинокль на Майкла, Брет и Кона. По-видимому, они чувствовали себя хорошо. Брет была спокойна. Все трое сидели, наклонившись вперед, опираясь на бетонные перила.
– Дай мне бинокль, – сказал Билл.
– Ну, как Кон, скучает? – спросил я.
– Вот хвастун!
При выходе из цирка, после окончания боя быков, мы попали в давку. Нельзя было пробраться сквозь толпу, пришлось отдаться ей, и она медленно, словно глетчер, несла нас к городу. Мы испытывали то чувство легкой тревоги, которое обычно испытываешь после боя быков, и были в приподнятом настроении, как всегда после по-настоящему хорошего боя. Фиеста была в разгаре. Барабаны били, дудки пронзительно свистели, и людской поток то и дело прерывался кучками танцоров. Танцоры плясали в гуще толпы, и нам не видно было, что они выделывают ногами. Мы видели только головы и плечи, ходившие вверх и вниз, вверх и вниз. В конце концов мы выбрались из толпы и зашагали к кафе. Официант оставил три свободных стула, мы заказали по абсенту и разглядывали толпу на площади и танцоров.
– Как ты думаешь, что это за танец? – спросил Билл.
– Что-то вроде хоты.
– Он не всегда одинаковый, – сказал Билл. – Они под разную музыку танцуют по-разному.
– Замечательно танцуют.
Напротив нас в начале улицы танцевала группа подростков. Они выделывали очень сложные па, и лица у них были серьезные и сосредоточенные. Все они, танцуя, смотрели на свои ноги. Их туфли на веревочной подошве топали и хлопали по мостовой. Носки сходились, пятки сходились, лодыжки сходились. Потом музыка резко оборвалась, па на месте кончилось, и танцоры, приплясывая, двинулись по улице.
– Идут наши аристократы, – сказал Билл.
Они пересекали улицу.
– Хэлло, друзья, – сказал я.
– Хэлло, джентльмены! – сказала Брет. – Вы заняли для нас места? Как мило.
– Знаете, – сказал Майкл, – этот, как его, Ромеро, это здорово! Правда?
– Он просто очарователен, – сказала Брет. – А зеленые штаны!
– Брет глаз не сводила с них.
– Завтра непременно возьму у вас бинокль.
– Ну как? Хорошо было?
– Чудесно. Просто замечательно. Вот это зрелище!
– А лошади?
– Я не могла не смотреть на них.
– Она глаз не сводила с них, – сказал Майкл. – Она молодчина.
– Конечно, это ужасно, что с ними делают, – сказала Брет. – Но я не могла не смотреть.
– А вам не было дурно?
– Ни капельки.
– А Роберту Кону было дурно, – ввернул Майкл. – Вы совсем позеленели, Роберт.
– Первая лошадь меня расстроила, – сказал Кон.
– Вы не очень скучали, правда? – спросил Билл.
Кон засмеялся.
– Нет. Не скучал. Забудьте про это, пожалуйста.
– Ладно, – сказал Билл, – если только вы не скучали.
– Непохоже было, чтоб он скучал, – сказал Майкл. – Я думал, его стошнит.
– Да нет, мне вовсе не было так скверно. И всего только одну минуту.
– Я был уверен, что его стошнит. Вы не скучали, правда ведь, Роберт?
– Довольно об этом, Майкл. Я уже сказал, что зря так говорил.
– А ему все-таки было дурно. Он буквально позеленел.
– Хватит, Майкл!
– Никогда не скучайте на своем первом бое быков, Роберт, – сказал Майкл. – А то может выйти скандал.
– Хватит, Майкл, – сказала Брет.
– Он говорит, что Брет садистка, – сказал Майкл. – Брет не садистка. Она просто красивая, здоровая женщина.
– Вы садистка, Брет? – спросил я.
– Надеюсь, что нет.
– Он говорит, что Брет садистка, – только потому, что у нее здоровый желудок.
– Долго ли он будет здоровым?
Билл заговорил о другом и отвлек Майкла от Роберта Кона. Официант принес рюмки с абсентом.
– Вам правда понравилось? – обратился Билл к Кону.
– Нет, не скажу, чтобы мне понравилось. Но это необычайное зрелище.
– Ах черт! Ну и зрелище! – сказала Брет.
– Только вот если бы лошадей не было, – сказал Кон.
– Это неважно, – сказал Билл. – Очень скоро перестаешь замечать все противное.
– Все-таки жутко вначале, – сказала Брет. – Самое страшное для меня – это когда бык кидается на лошадь.
– Быки были прекрасные, – сказал Кон.
– Хорошие быки, – сказал Майкл.
– Следующий раз я хочу сидеть внизу. – Брет отхлебнула абсент из рюмки.
– Она хочет получше рассмотреть матадоров, – сказал Майкл.
– Они стоят того, – сказала Брет. – Этот Ромеро еще совсем ребенок.
– Он поразительно красивый малый, – сказал я. – Мы заходили к нему в комнату. В жизни не видел такого красивого мальчика.
– Как вы думаете, сколько ему лет?
– Лет девятнадцать-двадцать.
– Подумать только!
Второй день боя быков прошел еще удачнее первого. Брет сидела в первом ряду между Майклом и мной, а Билл с Коном пошли наверх. Героем дня был Ромеро. Не думаю, чтобы Брет видела других матадоров. Да их никто не видел, кроме самых заядлых специалистов. Все свелось к одному Ромеро. Было еще два матадора, но они в счет не шли. Я сидел рядом с Брет и объяснял ей, в чем суть. Я учил ее следить за быком, а не за лошадью, когда бык кидается на пикадоров, учил следить за тем, как пикадор вонзает острие копья, чтобы она поняла, в чем тут суть, чтобы она видела в бое быков последовательное действие, ведущее к предначертанной развязке, а не только нагромождение бессмысленных ужасов. Я показал ей, как Ромеро своим плащом уводит быка от упавшей лошади и как он останавливает его плащом и поворачивает его плавно и размеренно, никогда не обессиливая быка. Она видела, как Ромеро избегал резких движений и берег своих быков для последнего удара, стараясь не дергать и не обессиливать их, а только слегка утомить. Она видела, как близко к быку работает Ромеро, и я показал ей все трюки, к которым прибегают другие матадоры, чтобы казалось, что они работают близко к быку. Она поняла, почему ей нравится, как Ромеро действует плащом, и не нравится, как это делают другие.
Ромеро не делал ни одного лишнего движения, он всегда работал точно, чисто и непринужденно. Другие матадоры поднимали локти, извивались штопором, прислонялись к быку, после того как рога миновали их, чтобы вызвать ложное впечатление опасности. Но все показное портило работу и оставляло неприятное чувство. Ромеро заставлял по-настоящему волноваться, потому что в его движениях была абсолютная чистота линий и потому что, работая очень близко к быку, он ждал спокойно и невозмутимо, пока рога минуют его. Ему не нужно было искусственно подчеркивать опасность. Брет поняла, почему движения матадора прекрасны, когда он стоит вплотную к быку, и почему те же движения смешны на малейшем от него расстоянии. Я рассказал ей, что после смерти Хоселито все матадоры выработали такую технику боя, которая создает видимость опасности и заставляет волноваться зрителей, между тем как матадору ничего не грозит. Ромеро показывал мастерство старой школы: четкость движений при максимальном риске, уменье готовить быка к последнему удару, подчинять его своей воле, давая почувствовать, что сам он недосягаем.
– Ни одного неловкого движения не сделал, – сказала Брет.
– И не сделает, пока ему не станет страшно, – сказал я.
– Он никогда не испугается, – сказал Майкл. – Он слишком много знает.
– Он с самого начала все знал. Другим за всю жизнь не выучиться тому, что он знал от рождения.
– И какой красавец, – сказала Брет.
– Знаете, она, кажется, влюбилась в этого тореро, – сказал Майкл.
– Ничего нет удивительного.
– Джейк, будьте другом, не хвалите его больше. Лучше расскажите ей, как они бьют своих престарелых матерей.
– Расскажите мне, как они пьянствуют.
– Просто ужасно, – сказал Майкл. – Пьянствуют с утра до вечера и только и делают, что бьют своих несчастных матерей.
– Он похож на такого, – сказала Брет.
– А ведь правда похож, – сказал я.
К мертвому быку подвели и пристегнули мулов, потом бичи захлопали, служители побежали, мулы, рванувшись, пустились вскачь, и бык, с откинутой головой и одним торчащим рогом, заскользил по арене, оставляя на песке широкую полосу, и скрылся в красных воротах.
– Сейчас еще один бык – и конец.
– Уже? – сказала Брет. Она подалась вперед и облокотилась на барьер. Ромеро махнул рукой, отсылая пикадоров на их места, и стоял один, держа плащ у самой груди, глядя через арену туда, откуда должен был появиться бык.
Когда бой кончился, мы вышли и стали протискиваться сквозь толпу.
– Черт знает, как это изматывает, – сказала Брет. – Я вся размякла.
– Ничего, сейчас выпьем, – сказал Майкл.
На другой день Педро Ромеро не выступал. Быки были мьюрские, и бой прошел очень плохо. Следующий день был пустой по расписанию. Но фиеста продолжалась весь день и всю ночь.

16

Дождь шел с утра. Горы заволокло поднявшимся с моря туманом. Не видно было горных вершин. Плато стало мрачным и тусклым, и очертания деревьев и домов изменились. Я вышел за город, чтобы посмотреть на ненастье. Темные тучи наползали на горы с моря.
Флаги на площади, мокрые, висли на белых шестах, к фасадам домов липли влажные полотнища, а дождь то моросил, то лил как из ведра, загоняя всех под аркаду, и вся площадь покрылась лужами, потемневшие, мокрые улицы опустели; но фиеста не прекращалась. Просто дождь загнал ее под крышу.
В цирке люди теснились на крытых местах, спасаясь от дождя, и смотрели состязание бискайских и наваррских танцоров и певцов, потом танцоры из Валь-Карлоса в своих национальных костюмах танцевали на улице под глухой стук мокрых от дождя барабанов, а впереди на крупных, толстоногих лошадях, покрытых мокрыми попонами, ехали промокшие дирижеры оркестров. Толпа уже переполнила все кафе под аркадой, и туда же пришли танцоры и уселись за столики, вытянув туго обмотанные белые ноги, стряхивая воду с обшитых бубенцами колпаков и развешивая для просушки свои красные и фиолетовые куртки на спинках стульев. Дождь лил все сильнее.
Я оставил всю компанию в кафе и один пошел в отель побриться к обеду. Когда я брился у себя в комнате, в дверь постучали.
– Войдите! – крикнул я.
Вошел Монтойя.
– Как поживаете? – спросил он.
– Отлично, – сказал я.
– Сегодня нет боя.
– Нет, – сказал я, – сегодня только дождь.
– Где ваши друзья?
– В кафе Ирунья.
Монтойя улыбнулся своей смущенной улыбкой.
– Вот что, – сказал он. – Вы знаете американского посла?
– Да, – сказал я. – Американского посла все знают.
– Он сейчас здесь, в Памплоне.
– Да, – сказал я. – Его уже все видели.
– Я тоже его видел, – сказал Монтойя. Он помолчал. Я продолжал бриться.
– Садитесь, – сказал я. – Я попрошу, чтобы подали вина.
– Нет, нет. Мне нужно идти.
Я кончил бриться, наклонился над тазом и обмыл лицо холодной водой. Монтойя все стоял и казался еще более смущенным, чем всегда.
– Вот что, – сказал он, – ко мне только что присылали из «Гранд-отеля» с приглашением от посольских для Педро Ромеро и Марсьяла Лаланда на чашку кофе сегодня вечером.
– Ну, – сказал я. – Марсьялу это не повредит.
– Марсьял сегодня весь день в Сан-Себастьяне. Он уехал утром на машине с Маркесом. Не думаю, чтобы они сегодня вернулись.
Монтойя стоял смущенный. Он ждал, чтобы я сказал что-нибудь.
– Не передавайте Ромеро приглашение, – сказал я.
– Вы думаете?
– Безусловно.
Монтойя просиял.
– Я пришел спросить вас, потому что вы американец, – сказал он.
– Я бы так поступил.
– Вот, – сказал Монтойя, – берут такого мальчика. Они не знают, чего он стоит. Они не знают, кем он может стать. Любому иностранцу легко захвалить его. Начинается с чашки кофе в «Гранд-отеле», а через год он конченый человек.
– Как Альгабено, – сказал я.
– Да, как Альгабено.
– Это такая публика, – сказал я. – Здесь есть одна американка, которая коллекционирует матадоров.
– Я знаю. Они выбирают самых молодых.
– Да, – сказал я. – Старые жиреют.
– Или сходят с ума, как Галло.
– Ну что ж, – сказал я, – дело простое. Не передавайте ему приглашение, только всего.
– Он такой чудесный малый! – сказал Монтойя. – Он должен держаться своих. Незачем ему заниматься такой ерундой.
– Не хотите ли выпить? – спросил я.
– Нет, нет, мне нужно идти, – сказал Монтойя. Он вышел.
Я спустился вниз, вышел на улицу и пошел под аркадой вокруг площади. Дождь все еще лил. Я заглянул в кафе Ирунья, нет ли там наших, но их там не было, и я обошел площадь кругом и вернулся в отель. Они все сидели за обедом в столовой первого этажа.
Они сильно опередили меня, и не стоило даже пытаться догнать их. Билл нанимал чистильщиков обуви для Майкла. Чистильщики заглядывали в дверь, и Билл подзывал каждого и заставлял обрабатывать ноги Майкла.
– Одиннадцатый раз мне чистят ботинки, – сказал Майкл. – Знаете, Билл просто осел.
Весть, очевидно, распространилась среди чистильщиков. Вошел еще один.
– Limpia botas?[12] – спросил он Билла.
– Не мне, – сказал Билл. – Вот этому сеньору.
Чистильщик встал на колени рядом со своим коллегой и занялся свободным ботинком Майкла, который уже и так сверкал в электрическом свете.
– Чудило этот Билл, – сказал Майкл.
Я пил красное вино и так отстал от них, что мне было слегка неловко за эту возню с ботинками. Я посмотрел кругом. За соседним столиком сидел Педро Ромеро. Когда я кивнул ему, он встал и попросил меня перейти к его столику и познакомиться с его другом. Их столик был рядом и почти касался нашего. Я познакомился с его другом, мадридским спортивным критиком – маленьким человеком с худым лицом. Я сказал Ромеро, как я восхищен его работой, и он весь просиял. Мы говорили по-испански, а мадридский критик немного знал французский язык. Я протянул руку к нашему столику за своей бутылкой вина, но критик остановил меня. Ромеро засмеялся.
– Выпейте с нами, – сказал он по-английски.
Он очень стеснялся своего английского языка, но ему нравилось говорить по-английски, и немного погодя он стал называть слова, в которых был не уверен, и спрашивал меня о них. Ему особенно хотелось знать, как по-английски Corrida de toros, точный перевод. Английское название, означающее «бой быков», казалось ему сомнительным. Я объяснил, что «бой быков» по-испански значит lidia toro. Испанское слово corrida по-английски значит «бег быков». А по-французски – Course de taureaux, ввернул критик. Испанского слова для боя быков нет.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.