.RU
Карта сайта

IX. БИТВА НАСМЕРТЬ В ПОМЕРАНИИ - Русская кампания 1941-1945


^ IX. БИТВА НАСМЕРТЬ В ПОМЕРАНИИ



Фантастический прорыв Советов в середине января 1945 года обозначил конец войны на Западном фронте. Бои еще продолжались. Между Экс-Ла-Шапель и Рейном еще наблюдалось отчаянное сопротивление, когда, оправившись от памятной взбучки в декабре 1944 года, союзники пошли в наступление.
Но дела на востоке были такими, что немецкое командование должно было выбирать, и оно пожертвовало Западным фронтом, оттянув оттуда самые мощные дивизии и самую значительную часть танков.
На левом берегу Рейна не было больше ничего, кроме частей прикрытия. Все, что представляло ценность, было брошено на беспощадную битву, разворачивавшуюся между Вислой и Одером.
Никогда еще Советы не включали в бой столько живой силы и особенно такой совершенной техники. Когда они проходили, все трещало, как замшелый лес. Пали Лодзь, Познань, русские танки тысячами катились к Бромбергу, как и к Бреслау, Восточная Пруссия была раздавлена. Спешно спасали мощи Гинденбурга прежде, чем взорвать знаменитый памятник Танненберга. Повсюду разливалось наступательное море противника. Тысячи деревень были в огне пожарищ. Дикий лай газующих танков раздавался уже внутри самой территории Рейха, сея ужас.
Зима в этом месяце была исключительно суровой. Жители регионов миллионами бежали перед угрозой захвата большевиками, жестокость которых наводила страх на каждого немца.
Уцелевшие и сбежавшие, кто видел советскую оккупацию в самом ее начале, рассказывали в нетронутых еще деревнях отвратительные подробности. Целые провинции снимались с места и уходили.
На всю технику, способную катиться на колесах, грузили население больших городов: десяткам тысяч женщин и детей приходилось оставаться в пургу дни и ночи, по пятьдесят-шестьдесят человек на открытых платформах железнодорожных составов. Многие умерли в дороге от холода. В каждом составе были дети, замерзавшие у материнской груди. Железнодорожные насыпи были усеяны окоченевшими трупами, брошенными с поездов, чтобы дать хоть немного места задыхавшимся от тесноты беженцам.
На одном пути около Бреслау стоял брошенный поезд: сто пятьдесят два тела мальчиков и девочек лежали замерзшие на открытых вагонах.
Чтобы не сеять ужас и панику среди населения Берлина, вот уже почти две недели страшные караваны проводили по внешней автостраде.
***
В конце января 1945 года наша дивизия тоже получила приказ отправиться на Восточный фронт через Штеттин. Грандиозная автострада от Берлина до Штеттина представляла собой гигантский след страдания и боли. Там, на пронизывающем холоде, были две или три сотни тысяч женщин и детей, с обритыми головами.
Колонны из тысяч повозок могли занимать только правую часть автострады, так как война продолжалась. Она продолжалась до такой степени, что в каждый момент кровожадные эскадрильи советских самолетов прилетали для того, чтобы расстреливать эти жалкие вереницы, хотя было очевидно, что речь шла о бедных, беззащитных людях.
Экипажи повозок шли так плотно друг к другу, в два ряда, что каждый сноп разрыва приводил к ужасным жертвам. Лошади дергали копытами среди опрокинутых тележек для перевозки снопов, раскидывая по снегу свои кишки. Женщины, дети цеплялись за обломки, на их спинах были коричневые точки. Кровь большими каплями текла по черным чулкам. Валялись красные вспоротые перины.
Несчастный народ, из месяца в месяц опускавшийся в самую глубь адских трагедий, каких не знал еще мир…
Они вынесли годы решений и неслыханных бомбардировок. Они узнали о смерти неизвестно где в русских снегах сына, двух сыновей, отца. Теперь их, все потерявших, умирающих от холода, миллионами выгнали на дороги и очереди зажигательных пуль довершали эти истязания, преследования, охоту на них!
Если хотя бы они были у завершения страданий. Но, глядя на их трагический бесконечный кортеж, мы думали о тысячах советских танков, мчавшихся по их следам; мы знали, что рано или поздно они попадут в руки варваров, что эти видные девушки, такие чистые и ясные, будут изнасилованы, осквернены, отравлены; что тысячи младенцев умрут от отсутствия молока; что эти старые мамы, двигающиеся на холодном ветру, однажды превратятся в жалкую, темную и безжизненную массу, на краю нищеты и лишений…
Зачем бежать? Надо было остановиться, ждать, ждать когда Монгол силой раздвинет вам ноги, ждать, когда загорится крыша твоего дома. Но жизненный инстинкт бросал их, плачущих и обезумевших, в толкотню дорог…
***
Я пересек Одер и поехал по дороге на восток. На вершинах насыпей и холмов в тут же осыпающемся песке лихорадочно рыли километры траншей. Грузовики выгружали тысячи новых лопат для тысяч мобилизованных женщин.
Я начал обгонять моих солдат, выгрузившихся на вокзале Штеттина и своими средствами двигавшихся к Штаргарду. Жалкими, убогими были эти средства. Они тащили сами, как тягловый скот, свои повозки. Мы не получили вовремя нашу долю лошадей. Солдаты взяли себя в руки, со смехом впряглись и перешли эти тридцать пять километров снега, отделявшие нас от противника. Солдаты приветствовали мою машину, счастливые от близости боя и зная, что я с ними.
Я проехал вдоль озера Меду, простиравшееся далеко к югу, затем увидел величественные башни, квадратные и красные, церкви Штаргарда. Старые входные ворота города из бруса были исполнены изящества и величия. Город вел свою историю со Средних веков. Вся эта померанская сторона имела глубокое властное и грустное обаяние, со своими красиво выложенными стенами, перекрытиями с шарами вверху, своими ландами и елями, бледными прудами со шлепающими по воде бортами лодок.
Население целиком и полностью было настроено бежать. Штаргард походил на сплошной шумный рынок. Люди бежали со всех сторон. В одной школе я нашел КП генерала, ответственного за оборону района.
– Говно! – крикнул он.
Всего у него было два бронепоезда, остатки разрозненных частей и несколько батальонов старичков из нестроевых частей. С утра русские находились километрах в двенадцати.

^ Под Штаргардом


Прорыв армий СССР в немецкую провинцию Померания во время второй половины января 1945 года случился как сильный ураган. Считалось, что они еще в Бромберге, когда уже один из их танков разведки, как бешеный двигая все перед собой, появился на вокзале Шнайдемюля!
Советское наступление шло по трем векторам-стрелам, как копья вонзившихся в древнюю померанскую землю: одна на восток, чтобы отрезать Данциг от Рейха; вторая на знаменитый городок Кольберг на Балтике; третья – к Штеттину.
Штаргард был последним большим городом на этом пути, который надо было взять, всего лишь в тридцати пяти километрах от нижнего Одера.
Утром 6 февраля, когда мы прибыли в Штаргард, положение было почти отчаянное. Русские танки сделали глубокие прорывы к юго-востоку, югу и юго-западу города. Оборона, можно сказать, была нулевая, ее доверили бравым старым папашам вспомогательных частей, они делали все, что могли, но добивались больше бронхитов, чем побед.
***
Важно было закрыть брешь на юге. Нас немедленно послали в Кремцов и Репплин, населенные пункты в трех лье от Штаргарда на Арнсвальдской дороге. Эта дорога пересекала полосу лугов, слегка пересеченных балками, шириной в несколько километров, с населением в шесть деревень, между двумя реками: одна Ина – Ина обыкновенная, которая спокойно, как буржуа, текла своим путем, без сюрпризов настроения; другая Ина явно более симпатичная – она, мечтая на своем пути, из развлечения делала грациозные изгибы, или потому что замечала какой-либо уголок симпатичнее другого. Обе Ины, несмотря на различия характеров, сливались в конце пути, как семья, которая в конце концов приходит к миру и согласию. Тогда единая Ина пересекала Штаргард, затем, пройдя через леса севера, впадала в залив Одера ниже Штеттина.
Я получил приказы. На нас рассчитывали. Через несколько дней немецкие танки будут здесь, а пока надо было спасти Штаргард. Если мы отступим, то советские танки ворвутся в город через час.
Я сразу же бросил людей на крайнюю оконечность сектора, до городка Репплин. Один советский отряд прибыл туда немного позже нас.
Для одних и других позиция была удобной, потому что она доминировала над всей окрестностью. Большевистский патруль должно быть отметил это на несколько часов раньше, когда городок был еще был пустым. Поэтому подразделение неприятеля подошло небрежно: нос кверху, руки в карманах. Наши люди дали экипажам и войску проникнуть глубоко в этот городок, а затем со всех сторон бросились на них. Один единственный красный солдат смог уйти через кладбище. Эта первая удачная заварушка придала силы духа моим мордоворотам и подарила нам сорок восемь часов, чтобы обосноваться.
Туман стал сильнее, начался дождь. Грязь, похожая на мастику, клеилась к сапогам и мешала двигаться. Мы забаррикадировались в длинных ямах свекольного силоса, чтобы избежать воды, накапливавшейся в окопах стрелков.
Русские угрожающе продвигались к юго-западу, занимая крупные населенные пункты на нашем правом крыле. Дождливыми ночами виднелись грязно-розовые сполохи пожаров.
Смелость советских танкистов была невероятной. Возвращаясь из Штаргарда, куда был вызван для получения распоряжений, я увидел один танк, шедший прямо на меня. Но в тот момент я находился в семи километрах за моими позициями. Этот танк прошел через всю местность до нашей мощеной дороги. Он двигался открыто, совсем один. Один немец, к счастью, имевший фаустпатрон, спрятался в терновнике и подбил его, когда тот проходил мимо.
В планшете молодого русского офицера, погибшего вместе с танком, я нашел свеженаписанное письмо. Он с победной гордостью писал своей семье: «Мы победим». Затем в заключение трогательно добавил: «Ждите меня домой».
***
Несколько немецких штурмовых орудий прибыли, наконец, на наш участок. Было решено, что в пятницу, 9 февраля 1945 года, на рассвете будет контратака между озером Меду и рекой Ина. Мы получили приказ форсировать «ленивую» Ину, двинуть один из наших батальонов в направлении юго-запада, взять штурмом высоты, затем дорожный узел Линденберг, по которому регулярно проходили колонны немецких танков. Мы выступили в половине шестого утра в абсолютной тишине…

Линденберг


Масса советских войск, ворвавшаяся в Померанию и старавшаяся форсировать проход у Штаргарда, располагала мощной техникой и тысячами храбрых солдат, возбужденных и вдохновленных непрерывными победами.
Контратака 9 февраля в нашем секторе имела всего одну определенную цель: сбить напор русских, отвоевать несколько километров территории, отбить дорожный узел Линденберг.
Мы должны были добраться до него через пашню со стороны деревни Штребелов; что касается немецких штурмовых орудий, прибывших с озера Меду на северо-западе, то они должны были штурмом взять несколько деревень, прежде чем соединиться с нами на перекрестке.
Прикрываемые малыми группами пулеметчиков, по нашей старой схеме до зари просочившихся в расположение врага, мы довольно легко смогли пробраться до высокой глиняной горы, откуда в двух километрах от нас был виден ельник, накрывавший гусиную лапу Линденберга.
Противник засел слева в кустах. Но молниеносный стиль боя валлонцев всегда был решающим элементом в атаках. Громыхнули наши противотанковые пушки; наши молодые командиры рванулись вперед во главе своих подразделений, развернувшись, как атаковали раньше.
Я был вооружен только тростью, мои офицеры имитировали эту браваду. Работа не затянулась надолго. Несмотря на грязь, в девять тридцать пять мы были хозяевами круглого отрезка территории, куда сходились дороги. Русские танки, потрепанные нашими пушками, спешно ретировались к югу.
Я увлек первую волну атаки к краю соснового леса, бросил две группы в бой за перекрестком и быстро развернул мои пушки: на южном выходе из леса, чтобы парировать возвращение противника, и на северо-западном выходе, чтобы защитить нас от прорыва советских танков, если немецкие танки, победив, потеснят их в нашем направлении.
Разведка вернулась скоро. В чаще в восьмистах метрах от нас скрывалась группа танков противника. Наши люди заметили там сильное оживление. Это не предвещало ничего особенно мирного.
Перекресток был неплохо расположен. Дороги перекрещивались у нас в тылу или пересекали лес по глубокому оврагу. Местность была возвышенная, окаймленная на востоке отвесным рвом. Холм был полностью заросшим ельником, на юго-востоке земля была болотистой.
К несчастью, кроме этого лесистого холма защиты не было никакой. Вся местность вокруг него простиралась голая, как ладонь. Если бы нас выбили из нашего маленького сосняка, то у нас и орудий не осталось бы никакого пути отхода, кроме четырех километров этой разбитой долины, по которой мы прибыли.
Подобный отход под преследованием вражеских танков был бы практически невозможным. Теперь, раз уж мы были там, надо было зацепиться за высоту, за этот холм Линденберг, ожидая подхода немецких танков.
***
Мы очень рано захватили эту территорию. Мы смогли с горящими глазами следить за яростным боем танков Рейха, продвигавшихся с севера.
Они дошли до самой близкой деревни на нашем перекрестке. «Юнкерсы» воющими струями ныряли на советские танки и артиллерию, чувствовавшими себя в серьезной опасности. Нормальное отступление в юго-восточном направлении было им отрезано. Они не пытались отступить и в нашем направлении. Их танки даже выстраивались на дороге к югу, пыхтя и отстреливаясь. «Юнкерсы» громили деревню с фантастической силой, все горело.
Два-три раза на несколько минут, в течение которых мы думали, что немцы окончательно сломили сопротивление, все стихало. Но всякий раз бой возобновлялся.
В полдень дрались по-прежнему с той же яростью. В бинокль мы видели, как танки шли в розово-золотистом урагане горящей деревни. Артиллерия не сдавалась. Отступающая колонна советских танков давала нам огромные надежды, но затем она снова бросалась в атаку.
***
В одиннадцать часов утра два танка противника вышли из рощи на юго-востоке и атаковали нас. Один из наших людей проскользнул с фаустпатроном и подбил один танк. Вылазка прекратилась.
Через час мы опять услышали лязг цепей. Между елями мы видели пять идущих на нас танков, вскоре еще три присоединились к ним. Они одновременно обрушили на нас град снарядов, осколки которых срубали ветки сотнями. Кричали раненые. Танки обстреливали нас в упор, почти невозможно было поднять голову. И, тем не менее, надо было стрелять, обороняться, отстреливаться фаустпатронами, иначе танки обошли бы или пересекли бы лес и окружили бы нас.
Я бегал от одной группы к другой, чтобы оторвать от земли тех, кто, уткнувшись носом в землю или свернувшись ежиком, затаился на дне окопов.
Ели, мощные и плотно посаженные, частично защищали нас: благодаря им танки не могли подобраться к нам и раздавить своим весом. Наши противотанковые пушки яростно отстреливались.
Четыре раза русские танки подходили на несколько метров от наших окопов на краю ельника и четыре раза они вынуждены были отступить. Два советских танка были подбиты в упор. Из строя было выведено одно из наших орудий. Вокруг лежало много убитых и раненых. Но мы не были ни отрезаны, ни окружены.
Надо было сохранять хладнокровие: слева простиралась грязь болот, справа двадцатиметровая скала. Отступить означало погибнуть.
В три часа дня шум боя со стороны озера Меду затих. Деревня в двух километрах к северо-западу от наших позиций не была взята. Немецкие танки заняли вокзал, часть города, но русские, фанатично сопротивляясь, закрывали дорогу. Наше соединение становилось все более проблематичным.
Наш успех имел бы значение только в том случае, если бы фронт выдвинулся вперед, закрепился, и победа танков обеспечила бы укрепление новой линии. Но нам надо было оставаться в пустоте, предоставленными самим себе на нашей одинокой высоте, чтобы рано или поздно нас окружили и уничтожили.
Мелкий дождь леденил нам кости, приближалась ночь. Зазвонил маленький ротный полевой телефон: это был генерал из Штаргарда. Поскольку их атака не удалась, то соединение с нами оказалось неосуществимым, поэтому немецкие танки под покровом темноты собирались отступить. Мы сами должны были в одиннадцать часов вечера без шума отойти на наши утренние позиции.
Едва мы совершили этот обходной маневр по топкой грязи, как я получил телеграмму послать одну из моих рот в деревню Крюссов, расположенную на нашем правом фланге и занятую несколькими потрепанными группами солдат.
Этот населенный пункт охватывал обе стороны дороги Линденберг-Штаргард. Надо было ждать натиска русских, приободрившихся и осмелевших от своей победоносной обороны накануне.
Наши парни прибыли в Крюссов как раз одновременно с советскими танками, смявшими их и отбросившими на другой берег реки Ины.
Это было ужасно. Командир роты организовал оборону на правом берегу. Он ничего не мог поделать, так как его послали в Крюссов слишком поздно. Но деревня была важным пунктом. Наши офицеры неохотно воспринимали поражение. Они были гордые.
Без всякой манерности или позы, но с потрясенной душой, наш молодой ротный привел в норму боевые порядки, сообщил мне по телефону свой план, затем в одиночку побежал по дороге в сторону Крюссова и был убит у его стен.
Бескорыстная смерть, но смерть за честь эполет, за честь погон, за знамя!
***
На следующий день немецкий командующий безуспешно попытался отбить Крюссов с десятком танков и всеми «Юнкерсами», бывшими в распоряжении. Все попытки провалились, замок запылал, деревня взлетела на воздух, а русские остались, как привязанные, у своих противотанковых пушек и своих танков, крепко засев в развалинах. Тем временем пал большой населенный пункт Даммлиц. Новости были все печальнее.
Меня вызвали в поезд к Панке, где находился штаб армии. Ее командующим был никто иной как генерал Штайнер, наш бывший командир на эстонском фронте под Нарвой и Дерптом. Он доверительно сообщил мне о скорой попытке изменить положение. Было подготовлено большое немецкое наступление на восток. В назначенный день будут выдвинуты огромные клещи, одна клешня из Померании, другая с юго-востока Рейха. Зепп Дитрих находился в этом деле под Бреслау. Что касается группы армий, к которой относились мы, то она должна была действовать под личным контролем Гиммлера. В наш сектор должно было подойти много танков, их первой задачей было совершить дерзкий прорыв от Штаргарда до Ландсберга. Вторая атака должна была привести нас из Ландсберга навстречу наступающим частям, которые спустятся от словацкой границы.
Я вернулся в часть, воодушевленный огнем предстоящей битвы. Разумеется, на карту будет поставлено все. Но сколько отваги, силы может быть в действиях командира, который, зажатый со всех сторон, отвечает военной наукой и волей головокружительным извержениям мощи! И какой будет театральный трюк, если армии, соединившись с севера и юга, окружат и уничтожат, как в начале лета 1941 года, массу советских войск, задействованных вдоль территории Рейха!
***
Все было покрыто тайной и тишиной, как при Арденнах. На передовые позиции как любитель и не без некоторой удали прибыл Геринг. Он имел яркий успех среди наших солдат, к которым он обращался с подкупающим добродушием. Он был нарочито объемным, покрытым несколькими пальто, нависавшими одно на другое, удивительного цвета коричневой резеды. Его можно было принять за огромную кормилицу, одетую как сербский генерал. Из своих грудей он доставал толстые сигары, как бутылочки с соской. Каждый получал свою часть из этого чудесного запаса.
В ночь с 15 на 16 февраля 1945 года неожиданно открылась неизбежность крупных военных операций: на нашу узкую полосу для броска в непрерывном грохоте прибыли три бронетанковых дивизии танков, пушек и грузовиков.
Наши валлонские полки до этого момента ничего не знали о плане наступления. Поначалу солдаты посмотрели друг на друга, удивленно вытаращив глаза: «Что происходит?!» Скоро затем их охватило радостное воодушевление. На восходе танки пошли вперед. Это было наступление!
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.