.RU
Карта сайта

Топика воображаемого - 13


В данном случае глаз, как это часто бывает, является символом субъекта.
Вся наука основывается на сведении субъекта к глазу и поэтому она может приобрести для вас конкретные очертания, стать объективированной - мы остановимся на этом в другой раз. По поводу теории инстинктов, некто в прошлые годы предложил одно замечательное построение, самое парадоксальное из известных мне - построение, которое инстинкты овеществляло. В конце концов не устоял ни один из них, и в этом смысле подобная демонстрация оказалась полезной. Чтобы хоть на мгновение свести себя к глазу, нам потребовалось бы занять позицию ученого, который может постановить, что он является лишь глазом, и повесить табличку на дверь: "Экспериментатора не беспокоить'1". В жизни же все происходит иначе, поскольку мы не являемся только глазом. Итак, что же в данном случае означает глаз?
А означает он то, что в отношениях между реальным и символическим и в результате возникающего в результате этих отношений мира все зависит от положения субъекта. Положение же субъекта - как должны уже были вас научить мои бесконечные повторения - главным образом определяется его местом в мире символического или, иначе говоря, в мире речи. Данное место является тем, от чего зависит, имеет ли он право или же ему запрещено называть себя именем "Педро". Согласно тому или иному случаю он попадает или нет в поле конуса.
Вам трудно, конечно, все это переварить, но если вы хотите понять, что я буду говорить дальше, вам без этого не обойтись.
Текст Мелани Кляйн нам следует воспринимать как он есть как отчет о некотором опыте.
Перед нами мальчик в возрасте около 4 лет, чей уровень развития, как мы читаем, соответствует 15-18 месяцам. Что хотят этим сказать? Каким образом это было определено? Что служит здесь мерилом? Как правило, такие уточнения бывают опущены. Понятие аффективного развития, соответствующего 15-18 месяцам, остается еще более размытым, чем изображение букета в нашем опыте.
Словарный запас ребенка очень ограничен, более того - неправилен. Мальчик искажает слова и по большей части неверно их употребляет, хотя порой можно понять, что ему известен их смысл. Мелани Кляйн настаивает на самом поразительном факте - у этого ребенка нет желания дать себя понять, он не стремится к общению, а единственной деятельностью, отмеченной более или менее игровым характером является издавание звуков и получение удовольствия от звуков без значения, от шума.
Мальчик все же обладает чем-то от языка - иначе бы Мелани Кляйн не смогла понимать его. Он располагает некоторыми элементами символического аппарата. С другой стороны, Мелани Кляйн, с первого, столь важного, контакта с ребенком характеризует его поведение как апатию, безразличие. Он не настолько уж дезориентирован. Он не производит впечатления идиота, вовсе нет. Мелани Кляйн отличает его от всех невротических детей, виденных ею ранее, замечая, что он не проявляет, даже в скрытой форме, ни видимого беспокойства, как это происходит у невротиков, ни резких перемен настроения, ни зажатости, натянутости, застенчивости. Все это не ускользнуло бы ни от кого, кто имеет соответствующий терапевтический опыт. Мальчик ведет себя так, как будто ничего не происходит. Он смотрит на Мелани Кляйн так же, как смотрел бы на мебель.
Я подчеркиваю эти детали, чтобы оттенить однообразный характер реальности для него. Все для него в равной степени реально и одинаково безразлично.
Вот где начинается недоумение г-жи Желинье.
Мир ребенка, говорит Мелани Кляйн, продуцируется исходя из содержащего - тела матери - и содержимого этого тела. В ходе развития инстинктивных отношений с привилегированным объектом, которым является мать, ребенку приходится осуществить ряд отношений воображаемой инкорпорации (ощущение включения постороннего тела в свое собственное). Он может кусать, поглощать тело матери. Стиль такой инкорпорации характеризуется разрушительностью.
В этом материнском теле ребенок ожидает встретить ряд объектов, которые сами по себе обладают определенным единством, хотя и являются включенными и которые могут быть опасны для него. Почему опасных? - ровно по той же причине, по какой и он опасен для таких объектов. Тут весьма уместно заметить, что в зеркале он наделяет их теми же разрушительными способностями, носителем которых, как он чувствует, является он сам. И в качестве таковых, он будет подчеркивать их внешний характер по отношению к первым ограничениям собственного Я и отбросит их как плохие объекты, опасные, ка-ка.
Такие объекты, конечно же, будут экстериоризированы, изолированы от этого первого универсального содержащего (вместилища), от этой первой целокупности, которой является фантазматический образ тела матери - всеобъемлющее царство первой детской реальности. Но в его представлении они тем не менее всегда будут сохранять тот оттенок зловредности, которым было отмечено первое к ним отношение. Вот почему он их ре-интроецирует и перенесет свой интерес на другие, менее опасные объекты. Например, он составит так называемое уравнение: фекалии - моча. Различные более нейтральные объекты внешнего мира будут рассматриваться как эквиваленты первых и будут связаны с ними уравнениями - я подчеркиваю - воображаемыми. Соответственно, символическое уравнение, вскрываемое нами между такими объектами, возникает в чередующемся механизме удаления и интроекции, проекции (выбрасывания) и поглощения (абсорбции), то есть в воображаемой игре.
Как раз такую игру я и попытался символически представить в моей схеме воображаемыми включениями реальных объектов или, наоборот, захватом воображаемых объектов внутрь реальной оболочки.
У Дика мы прекрасно видим, если можно так сказать, наметки перевоплощения внешнего мира в воображаемое. Такое перевоплощение уже готово обнаружиться, но оно еще только готовится.
Дик играет с вместилищем и содержанием. Он уже, разумеется, овеществил в некоторых объектах, например, в маленьком поезде, определенные тенденции и даже личности - себя самого в качестве маленького поезда по отношению к своему отцу, большому поезду. Впрочем, количество значимых для него объектов, что удивительно, крайне невелико и ограничивается тем минимумом знаков, который позволяет выразить внутреннее и внешнее пространство, содержимое и вместилище. Так, черное пространство сразу же приравнивается ко внутреннему пространству тела матери, в котором он скрывается. Однако, чего здесь нет, так это свободной игры, соединения между различными, воображаемыми и реальными, формами объектов.
Вот как получается, что когда он скрывается в пустом и темном внутреннем пространстве материнского тела, то объектов там не бывает, к большому удивлению г-жи Желинье. Это происходит по очень простой причине — в его случае букет и ваза не могут быть там в одно и то же время. Вот где ключ к пониманию.
Недоумение г-жи Желинье основано на том факте, что для Мелани Кляйн все находится в одной плоскости одинаковой реальности - unreal reality, как она выражается, - что действительно не позволяет понять разрозненность различных sets первичных объектов. Дело в том, что у Мелани Кляйн нет ни теории воображаемого, ни теории эго. Ввести такие понятия и усвоить себе, что в той мере как одна часть действительности становится воображаемой, другая является реальной, и наоборот в той мере как одна является реальностью, другая оказывается воображаемой, - предстоит нам. Отсюда ясно, почему в начале никак не может быть завершено сопряжение различных частей, sets.
Мы имеем здесь дело с зеркальным отношением.
Назовем это плоскостью проекции. Но как обозначить коррелят проекции? Тут необходимо найти другое слово, нежели "интроекция". В том значении, в котором мы используем его в анализе, слово "интроекция" не противоположно проекции. Как вы заметите, оно используется лишь тогда, когда речь идет о символической интроекции, и ему всегда сопутствует указание на символический регистр. Интроекция всегда является интроекцией речи другого, что подразумевает измерение, совершенно отличное от измерения проекции. Опираясь на такое различие, вы можете провести разделение между тем, что является функцией эго и относится к порядку регистра дуального отношения, и тем, что является функцией сверх-я. Не случайно в аналитической теории их разделяют и считают, что сверх-я, подлинное сверх-я, является вторичной интроекцией по отношению к функции идеального эго.
Вернемся от этих побочных замечаний к случаю, описанному Мелани Кляйн.
Итак, ребенок. Он располагает некоторыми значащими регистрами. Мелани Кляйн - здесь мы можем следовать ей - подчеркивает крайнюю узость одного из них - области воображаемого. Обычно именно посредством возможностей игры воображаемой перестановки все большее количество объектов постепенно приобретает свою значимость в так называемой аффективной плоскости. Это происходит в результате умножения, развертывания веера всех воображаемых уравнений, позволяющих человеческому существу быть единственным среди животных, кто имеет в своем распоряжении почти бесконечное число объектов - объектов, отмеченных значимостью Gestalfz в его Umwelt'e, объектов, изолированных в своих формах. Подчеркивая бедность воображаемого мира Дика, Мелани Кляйн говорит о неспособности его войти в эффективное отношение с объектами в качестве структур. Такую взаимозависимость важно уловить.
Подводя итог всему, что описано Мелани Кляйн в поведении этого ребенка, скажем, что значащим моментом, попросту говоря, является следующее - он не обращается ни с какими призывами.
Призыв - вот понятие, которое я попрошу вас запомнить. "Ну конечно, так он опять притянет свой язык, этот доктор Лакан'" - скажете вы. Но у ребенка уже есть своя система языка, вполне достаточная. И доказать это просто: он играет с ним. Он даже пользуется, им чтобы вести игру противодействия попыткам вмешательства взрослых. Так, в тексте указано, что его поведение характеризуется негативизмом. Когда его мать предлагает ему имя, которое он способен правильно выговорить, он воспроизводит его неразборчиво, исковеркано, так что оно оказывается ни для чего не пригодным. Здесь обнаруживается различие, которое необходимо проводить между негативизмом и запирательством, - как напоминает нам г-н Ипполит, и это свидетельствует не только о его культуре, но и о том, что он уже видел больных. Способ обращения Дика с языком является собственно негативистским.
Таким образом, вводя понятие призыва я не стремлюсь окольным путем ввести язык. Я сказал бы даже больше - речь здесь не идет ни о языке, ни о над-языковом уровне. Если уж говорить об уровнях, то этот уровень до-языковой. Вам достаточно обратить внимание на домашних животных, чтобы заметить, что существо, лишенное языка, вполне способно обращаться с призывом. Такой призыв служит привлечению вашего внимания к чему-то, что ему в некотором смысле недостает. Человеческому призыву уготовано и дальнейшее, более богатое, развитие, поскольку он производится существом, уже достигшим уровня языка.
Будем схематичны.
Некто Карл Бюлер создал теорию языка, которая не является ни единственной, ни самой полной, но в ней содержатся небезынтересные вещи - он различает три этапа языковой деятельности. К сожалению, определил он их при помощи регистров, не делающих такие этапы слишком понятными.
Прежде всего, существует уровень высказывания как такового. Он является чуть ли не уровнем природного данного. Я нахожусь на уровне высказывания, когда высказываю кому-либо самые простые вещи, например - требование. Именно к этому уровню высказывания следует относить все, что касается природы субъекта. Офицер, преподаватель не дают приказов на том же языке что рабочий или бригадир. Все, что мы можем почерпнуть на уровне высказывания, в его стиле и даже в интонациях, касается природы субъекта.
В каждом требовании существует и другой план - план призыва. Речь идет о тоне, в котором произнесено это требование. Один и тот же текст может иметь совершенно различную значимость в зависимости от тона. Простое высказывание "остановитесь" в зависимости от обстоятельств может иметь совершенно различную значимость в качестве призыва.
Третий план значимости - это, собственно, сообщение, то, о чем идет речь, и его отнесенность к совокупности ситуации.
В случае Дика мы находимся на уровне призыва. Призыв получает свое значение внутри уже приобретенной системы языка. Итак, речь идет о том, что этот ребенок не шлет никакого призыва. Система, посредством которой субъект оказывается отнесенным к языку, прервана на уровне речи. Язык и речь не одно и то же - этот ребенок, в определенной степени, владеет языком, но речь у него отсутствует. Перед нами субъект, и субъект этот, в буквальном смысле, не отвечает.
Речь ему не удалась. Язык не совместился с его системой воображаемого, регистр которого крайне невелик: он исчерпывается небольшим количеством объектов, наделенных значимостью - поезда, дверные ручки, черное пространство. Его способности - не коммуникативные, а именно экспрессивные этим и ограничиваются. Для него реальное и воображаемое тождественны.
Итак, Мелани Кляйн приходится отказаться тут от всякой техники. Она располагает минимумом материала. В ее распоряжении даже нет игры - этот ребенок не играет. Когда он неуверенно берет поезд, он не играет, он делает это так, будто пересекает воздух, - как если бы он был невидимым или, скорее, как если бы все для него было некоторым образом невидимым.
Мелани Кляйн не производит здесь никакой интерпретации, и отлично осознает это. Она исходит, по ее словам, из того, что она думает и что вообще известно о происходящем на данной стадии. «Я действую решительно, я говорю ему: "Дик - маленький поезд, большой поезд - Папа-поезд"».
После этого ребенок начинает играть со своим маленьким поездом и произносит слово "станция", то есть вокзал, укрытие (gare (f) - вокзал, garer - укрывать). Вот ключевой момент, где начинается совмещение языка с воображаемым субъекта.
Мелани Кляйн добавляет ему следующее: "Вокзал - это Мама. Дик входить в Маму". Тут-то все и начинается. Мелани Кляйн сказала лишь эти слова и ничего более. И ребенок очень быстро прогрессирует. Это факт.
Итак, что же сделала Мелани Кляйн? - привнесла вербализацию, вот и все. Она представила символически действенное отношение, отношение одного именованного существа с другим. Называя вещи своими именами, она наложила на этот случай символизацию эдипова мифа. Именно с этого момента после первой церемонии, заключавшейся в укрывании в черном пространстве с целью восстановить контакт со вместилищем, проявляется для ребенка новизна.
Мальчик вербализует первый призыв — призыв, выраженный в речи. Он требует свою няню, с которой он вошел и которой он позволил было уйти как ни в чем не бывало. Впервые он изъявляет реакцию призыва, которая является не простым аффективным призывом, выраженным мимикой всего существа, а призывом вербализованным, предполагающим с этого момента ответ. Это первая коммуникация в собственном, техническом смысле слова.
Впоследствии процесс заходит так далеко, что Мелани Кляйн задействует и все остальные элементы ситуации, которая становится организованной, и даже отец приобретает в ней свойственную ему роль. Вне сеансов, говорит Мелани Кляйн, отношения ребенка развиваются в плоскости эдипова комплекса. Мальчик символизирует окружающую его реальность исходя из того узла, из той маленькой трепещущей клетки символизма, которую дала ему Мелани Кляйн.
Это то самое, что она впоследствии выразит словами "открыть двери его бессознательного".
Что же именно в действиях Мелани Кляйн демонстрирует хоть какое-то восприятие той, не знаю уж какой, деятельности, которая была бы в субъекте его бессознательным? Да она предполагает ее не задумываясь, просто в силу привычки. Перечитайте внимательно все наблюдение и вы увидите в нем сенсационное проявление формулы, на которую я постоянно ссылаюсь: "бессознательное является речью другого".
В упомянутом случае данная формула совершенно очевидна. У субъекта нет ровно никакого бессознательного. Именно речь Мелани Кляйн прививает изначальной косности собственного Я ребенка первые символизации эдиповой ситуации. Более или менее скрыто, в большей или меньшей степени руководствуясь собственным произволом, Мелани Кляйн всегда поступает со своими пациентами именно так.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.