.RU
Карта сайта

Глава 10 - В учалинском районе, на две трети закопавшись в почвы, а одной смотря в мир, покоился мансуровский гранитный...

Глава 10.


Прошло триста миллионов лет.
– Ну что, – поинтересовался гранит, – поднабрался опыта? Поумнел?
– У меня нет времени с тобой разговаривать!
– Я тебе говорил – времени нет!
– Не каламбурь!
– Соскучился?
– Я хам! Скажу тебе прямо – нет!
– Ты закончил с человечеством?
– Не мешай!
– Значит, нет.
– А ты с созвездием Лебедя? Как там продвигается?
– Я только начал…
– Есть впечатления?
– Я не коплю впечатления. Вокруг вечность.
– Скучный ты!
– Я тебе говорил: скуки не существует!
– А мне с тобой скучно!
– Потому что ты бездарный!
– Почему это я бездарный?
– Ты не способен подняться на другой левел!
– Где-то я слышал эти слова!
– Подсказать?
– А ты откуда знаешь?
– Малыш, ты – это я.
– Нет дядя, ты – это я!
Грани задумался и признался:
– Вполне возможно, ты прав.
– Я всегда прав!
– Когда ты станешь более толерантным?
– Завтра.
– Завтра не существует. Времени нет.
– А как же триста миллионов лет, которые ты со мной не разговаривал? Это что, не время?
– Это для тебя время, а для меня его нет. Хочешь, начнем сначала?
– Что именно?
– Сейчас увидишь!..
Без правого глаза, каменный от мороза, молодой человек разделся догола и втиснулся в щель между землей и гранитной глыбой. Уже через полчаса обнаженное тело юноши было засыпано снегом, и даже если бы путешественника искали, то вряд ли бы нашли.
Через три дня его мозг можно было сравнить с некоей мыльной субстанцией, извилины сглаживались, мыслительный процесс отсутствовал.
Еще через две недели объем мозга сократился до размеров сливы. Тело, засыпанное тяжелым снегом, воду не впитывало, а потому сохло, постепенно мумифицируясь.
Зима прошла, грело землю солнце.
Странно, но ни один зверь не подошел к тому месту, где перестал существовать молодой человек. Останки юного тела совершенно ссохлись.
Прошли годы…
Прошел век, за ним другой.
Ничего не было. Ни мысли, ни слова.
Прошла тысяча лет…
Пыль… Жара… Холод…
– Проснись!
– Я не сплю.
– Сейчас я дам тебе возможность вновь осознать, что ты перешел на другой левел! Одновременно ты вспомнишь, что уже был на нем.
– Да-да, я вспомнил…
– Вот и хорошо!
– Ты меня наказал как мальчика!
– Молодец, все вспомнил!
– Время есть!
– Ты прав, следующее твое слово будет через миллиард лет!
– Ты уклоняешься от дискус…
Миллиард лет начал свой отсчет.

Глава 11.


Отплывали вечером. Все, маленькие и большие, парусники салютовали «Пеперчино» продолжительными гудками. Есть такой обычай – салютовать всем уходящим в океан яхтам. Громко лаял боевито настроенный джек-рассел Антип.
Нестор снимал на видеокамеру этот торжественный момент своей жизни. Сначала – панораму акватории порта, затем – друга, сопровождающего отплытие «Пеперчино» на резиновой лодочке. Друг тоже снимал на фотоаппарат начало экспедиции, а потому капитан Давиди Фреши чувствовал себя звездой и улыбался итальянской улыбкой то в объектив камеры друга, то Нестору подставлялся скромным героем.
– Ты попадешь в Книгу рекордов Гиннесса! – подбадривал Нестор капитана, пьющего за удачу пиво из банки. – Спонсоры уже приготовили для тебя миллионы долларов! На борту твоей яхты будет располагаться логотип «Хайнеккена»!
Давиди был счастлив, наслаждаясь звездным моментом. Все были счастливы, даже Майки улыбался, хрустя картофельными чипсами под лай Антипа.
Через десять секунд плавания «Пеперчино» села на банку. Нестор чуть было не вылетел за борт со своей видеокамерой.
– Что случилось, мать вашу?!!
Оказалось, что обалдевший от внимания капитан забыл о портовых воротах, проплыл от них в стороне и посадил лодку на мель. Ничего постыднее с морским волком произойти не могло!
Сам он орал на Майки, что тот идиот, что его надо тотчас отправить в гребаную Грецию, но все понимали, что виноват капитан – бывалый экстремал Давиди Фреши. Лучше было бы обосраться в присутствии английской королевы, чем сесть на мель в акватории порта!..
Посовещавшись, решили отплывать утром. Необходимо было проверить днище лодки, не пострадало ли оно.
У Нестора и друга образовался еще один вечер, который они скоротали на «Светлане» тосканским, запивая вином благоухающие пенне арабиатто.
Нестор считал, что происшедшее – плохая примета, а друг, вспоминая такую лажу, откровенно ржал, считая, что это не плохая примета, а совсем наоборот:
– Все плохое, что могло с вами случиться, уже случилось!
– Будем надеяться, – вздыхал Нестор, успокаиваясь от выпитого вина.
Ранним утром, голый и волосатый, в маске подводника, капитан, вооружившись большим фонарем, нырнул в океан…
С «Пеперчино» оказалось все нормально, металл выдержал, и лодка наконец без малейшей помпы под прикрытием утреннего тумана покинула порт Антигуа.
С десяти часов утра началась нестерпимая жара. Термометр показывал пятьдесят градусов на солнце, а в тени, в кубрике, были все семьдесят, к тому же полное отсутствие кислорода.
Нестор намазался кремом от солнца, но это на пляжике крем спасает, а в океане, да еще при пятидесяти градусах, выпаривается из кожи за считаные минуты. Новоявленный мореплаватель начал гореть. На глазах руки и ноги покрылись пузырями, которые к вечеру лопнули, оставив после себя нестерпимую боль и открытое мясо. Нестор завидовал итальянцам, их смуглой, загорелой коже. Казалось, что моряки вовсе не чувствуют адского пекла.
Его позвали ужинать, но он не мог есть – видимо, температура поднялась. Нестор остался сидеть на корме в позе сгоревшего цыпленка-табака, а возле его ног поскуливал Антип, длинный язык которого сухим дубовым листом лежал на палубе.
Нестор никогда не видел пса таким несчастным.
Когда-то он купил щенка в зоомагазине и привез, дрожащего, в загородный дом на радость Птичику и Верке. Щенок быстро рос, попутно сожрав все провода от теле - и радиоаппаратуры. Один раз Антипа шибануло током, но сие событие не отвадило неуемную собаку от поедания электропроводки.
Нестор принял волевое решение и перевел собаку на жизнь во дворе, благо участок был большим. Антип был совершенно счастлив, получив в полное распоряжение собственную территорию. Он по восемнадцать часов неутомимо носился между деревьями, пытаясь поймать хитрую трясогузку. Казалось, его челюсти вот-вот сомкнутся и отправят наглую птицу в собачий желудок, но той удавалось вспорхнуть прямо перед носом маленького терьера и перелететь на другое место, впрочем, совсем неподалеку от четвероногого охотника. Дразнила… Антип вновь бросался в атаку, но происходила та же история. Птица обладала отличной реакцией и неизменно ускользала от глупого пса в самый последний момент. Тогда разочарованный и униженный Антип лаял во все собачье горло, выводя всю округу из себя. Вскоре все Подмосковье выло разными собачьими голосами.
Прошло время, пес повзрослел, поумнел и приобрел опыт. Он лежал где-нибудь под деревом, в тенечке и, казалось, не замечал дразнящую его трясогузку. Зевал протяжно и делал вид, что спит. И вот в один из жарких дней наглая птица потеряла бдительность, подлетела ближе, а потом еще ближе скакнула, дура трясущаяся, а потом еще… И тогда Антип собрал свое маленькое тело в единый мускул, вскочил, совершил молниеносный бросок, будто освобожденная пружина распрямилась, клацнул челюстями – и счастливо понял , что в его пасти кончает жизнь лютая вражина… Он сожрал птичку без всякого сожаления, а потом долго выкашливал трясогузовы перья. А ночью ему приснился странный сон, как будто он птичка в собачьей пасти, чувствующая приближение смертного мгновения, и одновременно он – это он, пожирающий трясогузку с удовольствием… Странный сон…
К осени неутомимый Антип научился рыть ямы на участке. Делал он это необычайно ловко, за считаные секунды, зарываясь в землю на метр. Знатоки, апропо, объяснили, что эта маленькая мускулистая коренастая собачонка, оказывается, по призванию охотник на крыс, и обещали, что терьер не успокоится, пока не перероет весь участок. – Попрощайтесь с садом, если он у вас есть! Нестору своего сада было жаль, он просто остриг когти Антипу, лишив друга основного орудия труда.
Чтобы куда-то девать силы, Антип отыскал на территории дуб, до одной из веток которого мог допрыгнуть. И теперь по нескольку часов в день пес висел на ветке, ухватившись за нее челюстями. Иногда он раскачивался для удовольствия, но большей частью просто висел, не подавая признаков жизни, как повешенный. Таким образом собака сбрасывала излишнюю энергию.
Бывало, Нестор выезжал в лес на квадроцикле, и тогда Антип был совершенно счастлив, имея возможность гнаться за хозяином, рассекая своей головой высокие травы, перепрыгивая через поваленные деревья и форсируя глубокие грязные лужи. Пес без особого труда пробегал по тридцать километров, а потом, когда усталый Нестор возвращался в усадьбу, Антип еще пару часов до захода солнца висел на дубовой ветке трупиком, пытаясь истощить свои силы до конца…
А потом началась настоящая русская зима с температурами за тридцать. Нестор думал вновь перевести Антипа на постоянное проживание в доме, но свободолюбивая собака не желала такой банальной жизни и продолжала каждое утро вылезать в суровую зиму. Короткошерстный Антип поначалу трясся от холода, спасаясь затяжными пробежками от одного забора к другому, а затем Нестор заметил, что терьер опять раскачивается на дубовой ветке, наплевав на мороз. А еще через месяц хозяин нашел свою собаку обросшей аж до самой заснеженной земли. Даже рыжие пятна замаскировались белой шерстью, сделав Антипа похожим на мускулистого зайца-мутанта.
Знатоки породы уверяли, что такое невозможно, что хозяина обманули и продали некондиционного щенка. Самому Нестору было на это наплевать, наоборот, он радовался, что Антип сумел адаптироваться к суровым условиям жизни. Нестор уважал свою собаку и подкармливал по вечерам сырым мясом…
Вот такая боевая собака лежала на палубе «Пеперчино» у ног Нестора с высунутым полумертвым языком и молча страдала.
«Сдохнет», – подумал хозяин и, превозмогая боль от ожогов, спустился в каюту за ножницами.
Стрижку под ноль Антип принял как меньшее зло.
Итальянцы с уважением цокали языками, удивляясь покорности и смышлености пса. Он сам поворачивался к хозяину нестриженым местом и грустно смотрел то в глаза Нестору, то на океан, совершенно не понимая, куда его забросила судьба. Здесь не пахло другими собаками, а воняло сырой рыбой. Антип с трудом сдерживал тошноту и вспоминал, как летел на самолете, упрятанный в клетку, поставленную в багажном отделении рядом с кошачьей клеткой. Ему было трудно снести такое унижение, и он весь восьмичасовой полет лаял на толстого персидского котяру, пока не потерял голос. Кот, что самое обидное, так и не взглянул на него ни разу. Чучело, наверное!..
Так он полетал на самолете, а теперь плывет по океану. Разве собачья это жизнь?..
Через час работы от Антипа остались лишь одни глаза и розовое кроличье тельце с кривыми лапами… То, что над ним смеются люди, он, конечно, переживет, но где взять на этой дурацкой лодке дубовую ветку?..
К концу первого дня плавания Нестор почти жалел, что согласился на такую авантюру. Обожженный и смятенный, он не мог представить, что плыть до цели осталось всего каких-то пару месяцев, а потом еще месяц до Европы…
Он сидел возле тента, сшитого из прозрачного пластика и крепчайшего брезента, натянутого поперек всей лодки вместо лобового стекла, уместившись на пятидесятисантиметровом пятачке. Сюда хоть и проникало солнце, но оно не обжигало, лишь грело. Зато конечности сводило от непривычной позы!
Нестор хотел было позвонить Алине, но сразу же передумал. Она бы точно с сарказмом поинтересовалась: неужели он достиг берегов Антарктики?
«Позвоню через пару недель», – решил.
Орала на весь океан Элла Фитцджеральд.
У капитана Давиди Фреши на лодке была установлена приличная аппаратура.
Нестор попытался осознать картину плавания полностью и сложил все составляющие в голове.
И получилось у него вот что: железная тихоходная «Пеперчино», загруженная снаряжением для Антарктики, утюжит самые жаркие широты Атлантики в составе одного архитектора, который впервые в жизни ступил на водное судно, одного капитана, похожего на сумасшедшего бездомного, молодого матроса, который плавал только по Средиземке, и остриженного терьера Антипа, лежащего на спине и загорающего совершенно голым. Собака-нудист. И все это – под изысканные джазовые композиции.
Нестор хоть и улыбнулся, но подумал, что «Пеперчино» никогда не дойдет до Антарктики и они все погибнут, однозначно.
Придя к такому печальному выводу, Нестор все-таки позвонил Алине.
Услышав его приветствие, она спросила:
– Неужели ты достиг берегов Антарктики?
– Нет, – ответил он.
– Зачем звонишь, Строитель?
– Наверное, соскучился…
– Тебе там страшно?
– Нисколько! – браво ответил Нестор.
– Звони, Строитель, – предложила Алина.
– Буду, – радостно согласился он.
Связь закончилась, а Нестор еще долго переживал, что позвонил ей. Ведь давал себе слово.
«Не буду звонить», – решил.
Давиди и Майки подняли носовой парус, и «Пеперчино» пошла самую малость быстрее. Казалось, что лодка похожа на старую лошадь, которую подстегнули вожжами.
После вознесения паруса команде делать было нечего, все расселись кто где, и день потек медленно, словно мед из одной бочки в другую переливался, и казалось, проходил он бессмысленно. Фитцджеральд сменил Паваротти, далее – Рамазотти, а позже – Чайковский… Нестор дремал на своем раскаленном пятачке, Давиди что-то лениво выговаривал Майки. Оба итальянца без перерыва курили самокрутки, а капитан запивал табак красным вином прямо из бутылки.
Антип определил себе место на носу и тоже дремал, поскуливая, определенно просматривая во сне подмосковную жизнь.
А потом Нестор внезапно проснулся. Открыл глаза – и обнаружил вокруг себя вечер. Было так странно тихо, что он забеспокоился. Вылез из належанного места, встал на затекшие ноги и оглядел лодку. Давиди и Майки стояли на палубе. Все паруса были спущены и свернуты. Итальянцы смотрели в глубь океана и как будто чего-то ждали. Рядом с ними, широко расставив лапы, как вкопанный стоял голый Антип и, подняв морду к небу, что-то чуял.
– Что случилось? – спросил Нестор, морщась от лопающихся пузырей.
– На барометре ноль! – отозвался капитан.
– А что это значит?
На вопрос ему не ответили. Итальянцы с выражением посмотрели на первохода как на тупого туриста. Тявкнул Антип. Затем Давиди, что-то вспомнив, отстегнул от паруса какую-то снасть и кинул ее Нестору.
Архитектор поймал ее и, обнаружив на концах карабины, понял, что это страховка. Подошел Майки и помог закрепить страховочный трос на его теле. Свободный конец матрос пристегнул к металлической петле возле мачты.
– Что происходит? – стараясь не нервничать, пытался прояснить Нестор.
– На барометре ноль, – повторил Майки, затем тряхнул тросом, проверяя его надежность.
– И что это значит?
– Я не знаю, – ответил матрос. – Я впервые вижу, чтобы стрелка была на нуле. Все может случиться.
– Что «все»?
– Вы не волнуйтесь, я за фонарем!
У Нестора имелось много вопросов, но Майки мгновенно исчез, а потом появился рядом с капитаном. Давиди глубоко затягивался самокруткой и что-то говорил, показывая рукой в сторону ночного океана.
– А где Антип? – оглядывался по сторонам Нестор.
Но на океан опустилась ночь, и только мигающая красным лампочка на флагштоке была видна.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.