.RU
Карта сайта

Глава 8 - Стейси Шифф Клеопатра Стейси Шифф клеопатра максу, Милли и Джо Глава 1 Эта египтянка

Глава 8


Беззаконные дела и незаконные дети


Лучшим сокровищем люди считают язык неболтливый.
Меру в словах соблюдешь – и всякому будешь приятен;
Станешь злословить других – о себе еще хуже услышишь.

Гесиод


Клеопатра встретила тридцать пятый день рождения совершенно счастливой. Наступающий год обещал быть одним из самых удачных за все ее правление. Царице и ее семейству наконец удалось решить проблему Рима, проблему соправителя и проблему расширения территорий. Египет больше не нуждался в защите иноземных солдат. Никто в Александрии не упрекал правительницу за чересчур близкую дружбу с Римом. Ее щедрость заставила замолчать злые языки. После Александрийских подношений народ любил свою царицу пуще прежнего. С египетских верфей то и дело спускали на воду новые корабли, и флот Антония вскоре должен был вырасти вдвое. В царской казне не переводились деньги. По всей Азии от Дамаска и Бейрута на востоке до Триполи на западе чеканили монеты с изображением Клеопатры. Свершилось пророчество поэта третьего века, согласно которому миру должен был явиться Птолемей, который сохранит и умножит достижения предков, станет самым богатым монархом в мире и «принесет Египту изобилие». Исполнилось тайное желание царицы: после торжеств Антоний не вернулся в Рим, чтобы собрать новую армию и преподать урок Октавиану. Не поехал он и в Антиохию, откуда традиционно начинались восточные походы. Вместо этого полководец решил провести еще одну зиму в Александрии, столице новой империи. Тем временем Клеопатра достроила на морском берегу Цезариум, дворцовый комплекс, перенявший черты римского Форума. Александрийскую версию отличало смешение египетского и греческого стилей, обилие золота и серебра, богатые росписи и изящные скульптуры; в комплекс входили «галереи, библиотеки, портики, дворцы, променады и аллеи, столь же величественные, сколь прекрасные». Царица стояла у руля мощной державы, появление которой в Риме предсказывали еще столетие назад, при условии, «что в стране появится достойный правитель».
Кроме большой семьи, проверенных советников и преданных римлян, в ближний круг Клеопатры входил юноша по имени Марк Антоний Антилл, старший сын Антония и Фульвии. Царица относилась к обучению детей весьма серьезно. После Подношений она доверила воспитание своих отпрысков Николаю Дамаскину, высокому румяному красавцу моложе ее на несколько лет, талантливому оратору и беззаботному остроумцу, верному последователю Аристотеля в философских и жизненных установках. Несмотря на веселый и даже несколько легкомысленный нрав, Дамаскин знал толк в логике и был тем человеком, кто изящно и убедительно закончит вашу речь, если вы разрыдаетесь посередине. Оратор переехал во дворец. Под его присмотром дети изучали философию и риторику, но прежде всего – историю, которую их учитель считал «наукой, подобающей царям». Николай оказался не только гениальным ученым, но и неусыпным надзирателем, строгим, острым на язык наставником. В свободное время он писал дополнительные двадцать пять томов к уже существующим ста сорока томам истории древнего мира; труд, сравнимый с иными подвигами Геракла. Дети, однако, продолжали шалить и веселиться как прежде, с энтузиазмом постигая азы придворной жизни. Луций Мунаций Планк, бывший наместник, а ныне один из ближайших советников Антония, в один прекрасный день вышел к обеду нагим и выкрашенным в синий цвет. Нацепив рыбий хвост и венок из кувшинок, он развлекал гостей, изображая морскую нимфу.
Врожденная щедрость Птолемеев оказалась заразительной. Один лекарь из свиты Антилла задремал за обеденным столом и начал нахально, переливчато храпеть. Когда другой лекарь – бывший ученик врача, в свое время совершивший экскурсию на дворцовую кухню, – растолкал беднягу, Антилл пришел в восторг. Обведя зал широким взмахом руки, он объявил: «Все это твое, Филот», – и одарил находчивого гостя набором золотых кубков. Не поверивший своим ушам Филот унес домой целый мешок дорогой утвари. Горожане по прежнему наслаждались музыкой, театральными постановками и трюками бродячих актеров. Шутливый пакт Антония и Клеопатры обрел новую жизнь, и благодаря остроумию неизвестного каменщика, наполнился новым содержанием. До нас дошла надпись на пьедестале статуи Антония от двадцать восьмого декабря тридцать четвертого года. Если верить этой надписи, александрийцы разделяли симпатию своей госпожи к римскому гостю. Она гласит не «Отчаянный Гуляка», – по гречески получается забавный каламбур, – а «Отчаянный Любовник».
За развлечениями не забывали и о делах. Царица как прежде принимала просителей, разбирала судебные тяжбы, участвовала в религиозных обрядах, обсуждала с советниками финансовые вопросы и появлялась на городских праздниках. Египетские государственные дела становились все более египетско римскими. Легионеры надолго задержались в Александрии; римские телохранители Клеопатры писали ее имя на своих щитах. Александрийские римляне ни в чем не знали нужды. В тридцать третьем году царица подписала указ, освобождавший от налогов одного из приближенных Антония. Публий Канидий храбро воевал в Парфии и отличился в Армении. За верную службу царица даровала ему пошлину на десять тысяч мешков зерна и пять тысяч амфор с вином. Он и его помощники на всю жизнь освобождались от податей со своих участков. Даже домашний скот Канидия получил иммунитет от налогов, реквизиций и конфискаций48. То был надежный способ сохранить лояльность римлян на случай, если одного очарования Александрии окажется недостаточно. Способ куда более надежный, чем старый добрый подкуп, который лишь развращал людей, «приучая их требовать еще и еще». Римский триумвир и египетская царица проводили вместе много времени. Клеопатра любила брать с собой Антония, отправляясь на празднества или судебные слушания. С ее подачи Антоний, как когда то в Афинах, стал часто бывать в гимнасии. Сделавшись неформальным главой греческой общины, он охотно занимался ее финансами и школами, посещал диспуты и состязания атлетов. Вдвоем с Клеопатрой они позировали художникам и скульпторам: он в образе Осириса или Диониса, она – Исиды или Афродиты. Летом тридцать третьего года Антоний наведался в Армению и заключил мир с мидийским царем. Новоиспеченные союзники поклялись друг другу в вечной дружбе, договорившись вместе выступать против Парфии и, если понадобится, против Октавиана. В Азии царило спокойствие. Антоний привез в Александрию мидийскую царевну Иотапе, нареченную Александра Гелиоса.
Устроив Подношения, Антоний и Клеопатра ясно дали понять Октавиану, что их устремления связаны с Востоком, а он сам нисколько их не волнует. Тем не менее бывшие соратники сохраняли прочные политические и отчасти даже дружеские связи. Они переписывались, подсылали друг к другу лазутчиков, узнавали новости от общих знакомых. В тридцать третьем году неполный триумвират воссоединился (третьим был непокорный Секст Помпей. Октавиан разбил его и казнил с молчаливого согласия Антония). Почувствовав себя неуязвимым, Антоний предложил шурину восстановить в Риме республику, если он, конечно, не против. Скорее всего, диктатор блефовал, зарабатывая дешевый политический капитал. С тех пор как взор Антония обратился на Восток, римские дела и титулы волновали его далеко не в первую очередь. Ответ Октавиана был резким и вполне предсказуемым. Очередное бегство в Александрию, изгнание Октавии и признание Цезариона переполнили чашу терпения. Антоний и Клеопатра были неплохо осведомлены о настроениях в Риме. Еще в начале года Октавиан разразился в Сенате патетической речью, направленной против старшего триумвира. Сложно сказать, что было важнее: александрийские соблазны или римские преставления о них, властолюбие Клеопатры или ее репутация в Риме, чувство Антония или то, что о нем думали соотечественники. Дворец египетской царицы был самым прекрасным зданием во всем Средиземноморье, но он едва ли мог соперничать с собственным образом, сложившимся у римлян.
Октавиан и Антоний долго копили взаимное раздражение. В один прекрасный день плотина рухнула, и ничто уже не могло сдержать поток ненависти. Оба обвиняли друг друга в присвоении чужих земель. Октавиан требовал армянскую долю. Антоний возражал, что ни он, ни его люди не получили ни пяди италийских владений (на что безжалостный Октавиан ответил, что, коли его оппонент нуждается в земле, он может нарезать себе наделов в Парфии). Октавиан обвинил Антония в убийстве Секста Помпея, того самого Секста Помпея, которого он сам пленил и сам отправил на смерть49. В ответ Антоний напомнил младшему товарищу историю с Лепидом. И кстати, что там с его правом набирать рекрутов в Италии? Октавиан сам это предложил, а потом предпочел забыть о своем решении. Антонию пришлось собирать армию из греков и азиатов. Где корабли, которые шурин выпросил у него четыре года назад? И восемнадцать тысяч солдат, которых он обещал прислать, чтобы восполнить потери? Антоний всегда был верен своим обязательствам, а вот Октавиан почти никогда. Далее последовал список назначенных встреч, на которые тот не явился. Трудно придумать более сильный аргумент, чем личное оскорбление, и чем больнее, тем лучше. Антоний не преминул напомнить младшему триумвиру о его происхождении. Отец Октавиана происходил из семьи торговцев тканями и ростовщиков. Предки его матери пекли хлеб и продавали благовония. Чтобы добить противника, полководец припомнил ему деда африканца. И этот выскочка еще смеет претендовать на равенство с богами! Когда в Риме был голод, его жена Ливия устроила пир. Гости пришли в костюмах богов и богинь, а хозяин дома сидел во главе стола, одетый Аполлоном. А еще Октавиан трус. Он сбежал накануне битвы при Филиппах, бросив свои легионы на отважного Марка Агриппу. Чтобы отвлечь внимание противника от Клеопатры и отношений с мидянами, Антоний принялся высмеивать Октавиана за попытку по политическим соображениям сосватать дочь варвару. Добрая половина этих обвинений была если не ложной, то по крайней мере, не новой. Кое что было явно заимствовано из речей Цицерона, в свое время объявившего преемника Цезарем злодеем, для которого человечество еще не придумало адекватного наказания.
В ответ на обвинение в трусости Октавиан обвинил Антония в пьянстве. Сам он был из малопьющих или, по крайней мере, хотел таковым казаться. В Александрии вообще пили больше, чем в Риме. Этим Октавиан и воспользовался: вдали от родного города его соперник наверняка дал волю пагубной привычке. Защищаясь, Антоний разразился памфлетом «На его пьянство». Тридцать третий год был на редкость урожайным для сатириков, карикатуристов и зубоскалов всех мастей. В этом виде состязаний с минимальным перевесом выигрывал Октавиан, однако оба противника глумились друг над другом без всякой жалости. Октавиан поносил врага в непристойных виршах. В ответ Антоний распространял клеветнические листовки. Оба нанимали для этого специальных людей. В дело шли все средства. Антонию влетело за посещение александрийского гимнасия, хотя против его же визитов в афинский гимнасий никто в свое время ничего не имел. Однако главной темой для застольных шуток оставались отношения диктатора с Клеопатрой. Так уже было в тридцать девятом году, близ Неаполя, в разгар всеобщего ликования. Когда «вино должным образом подогрело дружеские чувства», кто то заговорил о Клеопатре в присутствии Антония. И очень скоро пожалел о своих словах.
Противники не брезговали ударами ниже пояса. Они на все лады повторяли вечную школярскую литанию: неженка, трус, содомит, не моется (или наоборот, моется слишком часто). Октавиан был «жалким слабаком». Антоний стоял на пороге старости; все его победы, атлетические и эротические, остались в далеком прошлом. Полководец намекнул, что Октавиан спал со своим великим дядюшкой. А как иначе объяснить это странное усыновление? Октавиан не остался в долгу и выдвинул аргумент столь же нелепый, сколь неубиваемый: зато Клеопатра не спала с его великим дядюшкой, Цезарион – дитя отнюдь не божественного происхождения. Ненадолго задохнувшись от ярости, Антоний обвинил Октавиана в женитьбе на женщине, носившей ребенка от другого человека. И заодно напомнил о привычке своего юного друга уединяться с чужими женами посреди пира и возвращаться к столу в растерзанном виде. Не говоря уже о хорошо известном (и по всей вероятности, выдуманном) пристрастии к растлению невинных девиц (согласно Светонию, Октавиан соблазнял женщин с определенными целями. Он спал с женами, чтобы быть в курсе, о чем говорят и помышляют их мужья). Антоний, сам того не желая, вложил в руку противника смертоносное оружие. У Октавиана не было нужды выдумывать небылицы. Пример его бывшего товарища, нарушившего римские устои, предавшего безупречную римскую жену ради иноземной блудницы и бросившего родной город, чтобы поселиться в гнезде порока, был у всех перед глазами. Разве истинный римлянин может предпочесть, выражаясь слогом Цицерона, «богатство, власть и похоть» «честной и надежной славе»? Поединок все больше напоминал бой мечом против дубины.
Антоний попытался объясниться с Октавианом в письме, отрывки из которого дошли до нас. Его автор совсем не похож на задиру. И на безумно влюбленного тоже. О Клеопатре сохранились всего семь строк, которые можно перевести в разной манере от слегка игривой до совершенно неприличной. Последнее, пожалуй, предпочтительней. Аргументы Антония вполне характерны для Рима, где всегда были в ходу политические браки. Все время от времени занимаются любовью. Так что же нашло на Октавиана? К чему столько шума из ничего? Что ему за дело до того, что кто то «имеет царицу»? Или он сам – образец супружеской добродетели50? Да нет же, в свое время его адресат сполна отдал должное тому, что Антоний называет «любовными похождениями и юношескими забавами». Люди спят друг с другом, и это ни для кого не новость. Октавиану должно быть известно, что их с Клеопатрой роман длится без малого девять лет (если вести отсчет от Фарсала). Из письма неясно, гордится Антоний своими отношениями с царицей или напротив, пытается их принизить. Слова «имею царицу» можно понимать двояко: «Она моя жена» – или: «Да какая она мне жена». Пренебрежительный тон автора письма свидетельствует о втором. В конце концов, Антоний ведь пишет шурину. В письме так и сквозит: «Она мне не жена, и мы оба это знаем». «Так не все ли равно, – заключает римлянин, – кого и где я покрываю?» Как ни переводи эту фразу, последнее слово явно относится к животному миру. Трудно сказать, насколько это вульгарное послание отражало истинные чувства автора; возможно, до нас дошел не оригинал послания, а список, в который намеренно добавили скабрезности. Даже не будь Октавии, Клеопатра и Антоний едва ли могли сделаться супругами в глазах Рима, и царица это понимала. Ей было суждено войти в историю любовницей. Октавиан прибег к запрещенному, но действенному приему. Судя по отрывкам, которыми мы располагаем, это он решил превратить александрийскую идиллию в сальный анекдот.
Каждый из противников старался не пропустить ни одного удара. Когда аргументов не хватало, в ход шла клевета. Когда стало окончательно ясно, что дни триумвирата сочтены и ему ничто не поможет, Антоний и Клеопатра перебрались в Эфес, первый из городов, признавших римлянина инкарнацией Диониса и устроивших ему торжественный прием. После торжеств Антоний принес щедрые жертвы в городских храмах и проявил милость к измученному войной народу. Для двухсот пятидесяти тысяч эфессцев он был кумиром. Клеопатру приветствовали как подругу своего господина. Большой богатый город с узкими улицами и мраморными колоннадами мог похвастать весьма выгодным расположением. Построенный в долине, он с одной стороны был окружен горами, с другой выходил к морю. Эфессцы гордились своими храмами, особенно храмом Артемиды, в свое время дававшим убежище отцу и сестре Клеопатры; под его ионическими колоннами была убита Арсиноя. Стоявший на берегу Эгейского моря прямо напротив Афин город был идеальной военной базой. Антоний решил поставить к его гавани свой флот и вызвал на совет всех малоазиатских союзников. Со своих кораблей они приветствовали римлянина и клялись ему в верности. Клеопатра построила и оснастила двести из восьмисот Антониевых судов и выделила двадцать тысяч талантов на содержание войска: семидесяти пяти тысяч легионеров, двадцати пяти тысяч пехотинцев и двенадцати тысяч всадников. Подобные меры были отнюдь не лишними. Звезда Октавиана сияла как никогда ярко. Пока Антоний все глубже увязал в восточной кампании, его соперник одерживал одну победу за другой. Бывшие триумвиры уже не могли прийти к согласию. Властолюбивый Октавиан ни за что не смирился бы с существованием Цезариона. В отличие от парфянского похода, предстоящая война занимала Клеопатру не меньше, чем Антония. На этот раз у Египта были веские причины вмешаться. В последний день тридцать третьего года триумвират официально распался. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.