.RU
Карта сайта

Ill НЕОЖИДАННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ: Должно быть, это противоречит совершенству мира, если в нем

Должно быть, это противоречит совершенству мира, если в нем существуют вещи, не подвластные порче, и власть, которая не может ошибаться... должно быть, это противоречит самому понятию Провидения и совершенному порядку вещей, если ничего не происходит. Св. Фома Аквинский «Сумма против язычников»1 Общественная система, построенная на плюрализме, была задумана так, чтобы соответствовать процессу истории, в котором сосуществуют свобода, зло и чудо. Каков же этот процесс? Пока мы продолжаем свое исследование, в самых разных странах конкретные люди старательно трудятся над поразительными изобретениями, работать над которыми их заставляет так называемый «энергетический кризис» и о которых остальные люди пока не имеют ни малейшего представления. Кто-то пытается изобрести новый тип аккумуляторов для электрокаров, кто-то стремится совершить технический прорыв, заменив бензиновые двигатели двигателями на воде (галлон воды содержит больше энергии, чем галлон неочищенной нефти). Кто-то еще пытается получить энергию из ка- кого-то нового материала, о чем другие еще и не думали. Тысячи сообразительных молодых мужчин и женщин соревнуются между собой, чтобы оказать человечеству услугу и снискать славу, какой некогда достиг Эдисон; основать совершенно новые отрасли промышленности; даже открыть новую эру в мировой истории; и, конечно же, попытать своей удачи. Изобретатели соперничают между собой, чтобы завершить эру нефти, которая, как выясняется, довольно примитивное горючее, не говоря уже о последствиях загрязнения окружающей среды, вызванного ее использованием. «Границы» Земли все еще неизвестны. Границы — это то, что задает рамки возможного для данной эпохи. То, что сегодня считается ограничением, завтра может обернуться новыми возможностями. Пессимизм имеет циклическую природу. В момент рождения демократического капитализма уныние Томаса Мальтуса передалось многим известным людям. На горизонте замаячили голод и нищета. Сам по себе пессимизм — здоровая реакция, его недостаток в том, что он придает моральное значение преходящему. Но ни прошлое, ни настоящее, ни будущее не предполагают каких-либо моральных обязательств. Этот момент не так очевиден, как может показаться. Люди, предвидящие «время лишений», призывают осознать пределы возможного для сегодняшнего дня и навязывают их соблюдение в качестве моральной обязанности. Во времена королей существовала категория людей, которая свои обязанности получала из прошлого. Сохранение гармонии при передаче их потомству казалось этим людям главной моральной обязанностью. Были еще и такие, которые полагали, что будущее, с моральной точки зрения, имеет статус выше, чем настоящее, что Господь есть Бог будущего и что именно в будущем наступит «золотой век» морали. История, говорили они, движется в направлении «освобождения угнетенных». Поэтому все люди доброй воли, все истинные христиане должны стать «на сторону истории» и не сопротивляться ожидаемым переменам. Наиболее интересные аргументы, касающиеся мира, скрыты в их теории времени, своего рода метафизике — видении того, что есть бытие, реальность, история. Я не хочу здесь слишком глубоко вдаваться в метафизику, т.к. сейчас это не имеет значения. Каждое человеческое действие вписывается в историческое повествование. Социалисты, например, апеллируют к смыслу истории и видят свое призвание в том, чтобы служить ее целям. Некоторые могут считать себя атеистами, но на самом деле они верят. Это истинно в отношении каждого, кто верит в «изменения». Демократический капитализм также стал революционной силой истории. Он стимулировал нововведения, возникновение предприятий, лихорадочную активность; он вполне открыто отдавал предпочтение переменам, двумя любимыми словами при нем стали «новый» и «модернизированный». Каково же характерное для него понимание истории? Ученым, который, по моему мнению, наиболее ясно обрисовал общую схему этого понимания (хотя его интересовали вопросы более широкие, чем демократический капитализм), был Бернард Лоунеган, написавший работу «Понимание: опыт о человеческом разумении»2. Его понятие «неожиданной возможности» объясняет довольно многое, пусть и в несколько общих чертах, и я думаю ввести его в изложение для достижения поставленных нами целей. Лоунеган ясно излагает те предпосылки, которые большинство из нас — граждан обществ демократического капитализма — принимают как нечто само собой разумеющееся, предпосылки, которые не казались такими очевидными нашим предшественникам или людям, принадлежащим к другим обществам. Равно как и любые попытки понять мир, в котором мы живем, они могут быть совершенно ложными. Они лишь определенные предпосылки, и не более того. Многие люди имеют неосознанные представления о библейской вере, о Творении, о Провидении и грехе, об истории, которая кажется им не только путешествием, но и своего рода «делом», подчиненным Божьему Промыслу. К истории не относятся как к нелепости или глупости. Она ведет свое, не очень ясное, повествование — и понять его не так-то просто. Но усилия, предпринятые для понимания истории, оправданы. В ней присутствует смысл, который необходимо понять; возможности, которые следует осознать и осуществить; пределы, которыми безмолвная природа манит нас. Природу нельзя считать законченным целым: ибо Творение не завершено. Есть дела, которые еще предстоит сделать людям, и впереди нас ждет много удивительного. Если мы встретим на этом пути что-то ужасное, так всегда случалось, бояться не следует: с нами Бог. Будущее не обязательно предполагает путь только вверх, как на Голгофу. Пусть будет так. Однако чтобы ввести в наше изложение идеи Лоунегана, важно на какое-то время забыть о религиозном подтексте нашей культуры и обратить внимание на ее научный или, скорее, практический аспект. На нашей планете есть целые континенты, где не были известны изобретения, широко распространенные в остальных частях света, например, колесо. Научные исследования и практические изобретения подчинены особой логике. Никто не может расщепить атом, пока кто-то не откроет его существование, подробно не изучит его и не изобретет способ его выделения для последующих экспериментов. Без выполнения этих предварительных условий последующие звенья данной цепи совершенно невозможны. Но процессы в реальном мире протекают точно так же, как и в мире научного поиска и изобретений. Сейчас не было бы никакого угля и нефти, если бы на протяжении предыдущей истории планеты вырубка лесов не привела к тысячам бедствий и не произвела бы коренного изменения в жизни человечества. Так и мир нашего опыта — природный мир и углубление в него человека — переживает развитие. Нельзя говорить о мире как о чем-то стабильном или совершенном. Вполне обоснованно можно говорить о мире как о процессе. Каков же этот процесс? По мнению Лоунегана, очень важно обратить внимание на то, как у людей вообще возникает понимание чего-либо. Открытия подстере гают нас в самое неожиданное время и происходят так часто, что мы редко обращаем внимание на то, как они интересны. Яркие житейские озарения подстерегают нас довольно часто, практически в любом акте нашего общения с другим человеком. Менее заметные изменения в понимании случаются реже — чаще мы приходим к ним путем научения и подражания. Развитие науки определяет как раз выход за пределы прежнего понимания, но также и последующий акт более сложного понимания — верификацию открытия, которое, будучи выделено из менее значимых идей, может быть подтверждено на практике. Может быть полезна и «мозговая атака», но отнюдь не все идеи удается получить подобно тому, как старатели намывают золотой песок, — реальность навязывает строго определенный путь, собственную проверку. Чтобы подогнать открытие под условия этой проверки, требуется время, прогресс, и —достаточно часто — полный отказ от ранее принятой парадигмы и привычных представлений. Попытки понять все то, что подлежит пониманию, имеют свою историю и подчинены особой логике. Сам мир изменяется. Так что в некотором смысле история разделена на два параллельных потока: изменения, которые мы пытаемся понять; и изменения, которым подвержено наше собственное понимание, — меняется мир, меняемся мы. Более того, эти потоки пересекаются. Люди преобразуют мир, который в определенные моменты требует изменения в человеческом понимании. Пусть эти рассуждения крайне абстрактны; все же они сразу напоминают всем известные лозунги типа: «наша главная продукция — прогресс», или «улучшим этот мир с помощью химии», или еще — «идея Форда — лучше». Следует также обратить внимание на то, как невелики были те первые группы людей, которые создавали институты демократического капитализма. Как когда-то в Геттисберге сказал Авраам Линкольн: «Мы проверяем, как долго может просуществовать наша или какая-либо другая нация, имеющая столь смелые замыслы и столько самоотверженности». Или вспомним, как много времени было затрачено на споры вокруг идеологии, на разработку манифестов и утопических концепций, прежде чем в 1917 г. возникло первое социалистическое государство. Нельзя недооценивать той роли, которую сыграла способность человека к новому пониманию в его попытках создать такую общественную систему, которая бы удовлетворяла его и одновременно соответствовала возможностям нашей планеты. Нельзя утверждать, что эта борьба за новое понимание подошла сейчас к своему концу. Если говорить весьма обобщенно, Бернард Лоунеган сформулировал некоторые положения, описывающие мировой процесс, вклю чающий и эволюцию природы, и прогресс в общественной жизни. Чтобы не вдаваться слишком глубоко в его аргументы, я попытаюсь изложить их на языке здравого смысла. Можно представить себе ди- ректора-распорядителя крупной корпорации, пусть это будет «Дже- нерал Электрик», который вместе с правлением компании пытается решить, следует ли инвестировать 200 миллионов долларов на операции в далекой стране. Каковы должны быть их представления о мире, которые бы могли им помочь в принятии такого решения? 1) Непохоже, что мир развивается согласно некой железной логике, в нем — все возможно. 2) Все, что может произойти, не обязательно подчинено какой-то железной необходимости, — впрочем, нельзя сказать, что все происходит по чистой случайности. Поскольку существует определенная повторяемость различного рода событий, мы можем предсказывать их вероятность. Даже то событие, которое в ближайшее время кажется совершенно невозможным, своего рода исключением из правила, все же имеет определенную степень вероятности. Такую возможность слегка утрировано и с большим чувством юмора выражает закон Мэрфи: «Все плохое, что может случиться, случится обязательно». 3) Так что ни одно событие нельзя считать ни неизбежным, ни невозможным, — все может случиться с некоторой степенью вероятности. 4) На вероятность того или иного события влияет время и место. В определенное время и в определенном месте оно более вероятно, в другом месте и в другое время — менее. Особое значение здесь имеет продолжительность того отрезка времени, в который оно может произойти. Если этот отрезок достаточно продолжителен, возможное событие произойдет почти обязательно. 5) Вероятность должна быть определена не только для повторяемости событий, но и для их продолжительности. Известное событие, вероятность которого зависит от предыдущих событий, может произойти, а может и нет. Если событие все же происходит, оно может быть продолжительным или одномоментным. События и их продолжительность зависят от наличия определенных предварительных условий. 6) В истории всегда может произойти событие, которое никогда ранее не происходило, — все зависит от наличия предварительных условий. 7) Всегда возможно непредвиденное развитие событий и изменения в нем, например, когда событие происходит, но оно чрезвычайно непродолжительно. 8) Человеческий ум не так уж беспомощен в понимании событий, их вероятности и предпосылок. Он также способен влиять на их возможность и продолжительность. Если обратиться к нашему примеру, то правление «Дженерал Электрик» знает, что многое в этом мире зависит от человеческого ума и сознательного вмешательства в ход событий, — использование разума повышает вероятность успеха. Но сложность происходящего, его вероятность и неопределенность препятствуют принятию стопроцентно верного решения. Директор-распорядитель и его команда знают, что их успех зависит от многих предпосылок. Они также прекрасно понимают, что многочисленные предпосылки, определяющие успех, им неподвластны; поэтому они нуждаются в своеобразном «прорыве». Когда в итоге они примут решение, то будут стараться просчитать все возможные варианты развития событий, чтобы позднее оказаться на высоте. Правда, они не могут пребывать в полной уверенности, особенно если операции совершаются в новом для них регионе, что избранные ими критерии к нему подходят. Из опыта им известно, что более многообещающую операцию труднее спланировать из- за какой-либо случайности, которую невозможно предусмотреть (будучи более опытными, они могли бы ее предвидеть). Они могут решить, что операция в каком-нибудь другом месте несет меньший риск. Или они решат, что получение прибыли зависит от размера вложенных инвестиций и это оправдывает больший, чем обычно, риск (особенно по причине того, что работа, спланированная ими, все равно будет кем-то сделана, а они уверены, что могут сделать ее лучше). Свойство разума, выраженное словом «предприимчивость», существенно зависит от веры в то, что наш мир — это мир неограниченных возможностей; мир, который, с одной стороны, не может быть целиком логичным, математически точным и абсолютно предсказуемым; с другой — он все же не совершенно иррациональный и безрассудный, а подвергается осмыслению. Самый совершенный ум может оказаться беспомощным — к успеху может привести просто удача. Но если рассматривать отдаленную перспективу, то здесь человеку противостоит мир, полный риска, где именно разум дает возможность добиться значительного успеха. Только человек, который осознал возможности, представил и систематизировал предпосылки, чтобы сделать их реальными, может изменить мир и привнести в него ранее невиданные вещи. Выбор средств достижения цели не может гарантировать успеха. Но битва интеллектов, которая сама по себе возбуждает, достаточно часто заканчивается в пользу смелых. Можно представить себе миры, непохожие на наш собственный, где философия неожиданных возможностей может и не отвечать реальности. Мир слепой необходимости полностью исключает возможность человеческого вмешательства, направленного на изменение ис тории. Совершенно бессмысленный и бессвязный мир, в котором события все время нарушают, казалось бы, устоявшиеся принципы вероятности (так что не существует событий, похожих друг на друга или как-то связанных между собой), сделает интеллект абсолютно беспомощным в любом его начинании. Мир «научного социализма» — сокровенные тайны которого постигли, как они полагали, Маркс, Энгельс и Ленин, — подчинен железной необходимости; никто не может изменить направление его движения; и тот, кто желает стать «на сторону истории», должен лишь с радостью или неохотно подчиниться предложенным правилам. Но наибольший контраст мировоззрению, основанному на концепции неожиданных возможностей, представляет собой мир, из которого возник сам демократический капитализм. Его возникновение не было делом ни чистой случайности, ни железной необходимости. Несколько человек осознали новые возможности, которые таила в себе человеческая история; сформулировали их; создали пример, несмотря на серьезную оппозицию; и оказались достаточно практичны, чтобы этот пример стал широко распространенной практикой. Они осознали значение системы. Они увидели, что весь вопрос заключается в ее создании. Здесь мы можем позаимствовать у Бернарда Лоунегана еще одно его замечание3. Благо желания — это некий объект, который удовлетворяет определенную потребность, как, например, бекон, яйца и кофе утоляют утренний голод туриста. Но благо порядка имеет скорее интеллектуальную природу, определяя повторяемость событий, чтобы обычный человек мог рассчитывать на то, что каждый день его ждет завтрак, не задумываясь об этом. К благу порядка — системе обеспечения надежного удовлетворения потребностей, построенной на повторяемости, — легко привыкают и начинают воспринимать его как данность. Существование этой системы можно заметить только тогда, когда она вдруг расстраивается, как, например, во времена депрессии, когда, несмотря на изобилие товаров (фермеры вынуждены были выливать молоко в канавы и забивать скот), многие недоедали. Не было недостатка ни в товарах, ни в желании их приобрести — но отсутствовала система, которая бы объединила их. Депрессия стала разрывом в системе. Было утрачено благо порядка. Система, которая, как правило, обеспечивает нас обычными благами, необходимыми для повседневной жизни, в значительно большей степени, чем мы это осознаем, сама по себе является благом порядка. Системы подчинены расчету. Открытие, что люди могут осуществлять контроль над экономической системой, от которой они за висят как от блага порядка, было сделано не так давно. Адама Смита можно считать тем гением, которому мы главным образом обязаны (но это совсем не значит, что ему одному) за это открытие. В своей книге «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776), ставшей классикой, он изложил весьма смелые, оригинальные и новаторские для того времени идеи о поддержании экономического роста как об интеллектуальной проблеме. Там, где однажды начинали распространяться идеи Смита, выводы из них помогали победить голод, а сознанием людей овладевала мысль о возможности последовательного улучшения материального благосостояния4. Смит попытался обеспечить людей благом порядка, системой, рациональным пониманием того способа, с помощью которого этот мир может быть организован так, чтобы повысить благосостояние всех наций. Он обратил внимание на то, что для достижения этой цели не нужно ни больших естественных ресурсов; ни особого политического статуса (не имеет значения, является ли страна колонией или она — независимое государство); ни малонаселенности страны, ни, наоборот, ее перенаселенности; ни государственной собственности на средства производства; ни лучшего, более детального планирования; ни децентрализации, демократизации процесса принятия решений; ни религиозных заповедей, требующих от людей справедливости и милосердия; ни военизированной организации общества; ни какого-либо другого понимания порядка как блага из тех, что были известны в современной ему или предыдущей истории. Вопрос о том, как преодолеть нищету, — вопрос об альтернативах в понимании того, что является благом порядка. Какое из них наилучшим образом подходит нашему миру неожиданных возможностей? Какое из них отвечает реальности? Это открытие, касавшееся роли системы как блага порядка, имело особое значение в конце XVIII в. Острую необходимость в нем испытывала Европа, которая все еще жила при ancien regime — старом, докапиталистическом строе. Огромная потребность в этом открытии ощущалась и в Новом Свете, где в Северной и Южной Америке экономическое развитие пошло двумя совершенно разными путями. Смит осознавал значение этих двух противоположных идей организации экономики и достаточно верно предугадал последствия их реализации (см. XVI, XVII и XVIII главы его работы). Исследуя причины богатства наций, Смит пришел к выводу: нации, имеющие одинаковые запасы природных ресурсов, могут, из-за различия в экономической системе, получить совершенно разные результаты. Система, отвечающая природе человека, доказывал Смит, наилучшим образом влияет на увеличение производительности его труда. Именно производительность труда — более всего другого — определяет богатство нации. Путь к высокой производительности лежит через «естественную систему свободы». В конце XVIII в. идеи Смита еще не получили широкого распространения. Многим казалось, что они противоречат интуитивному пониманию проблемы. Продолжало господствовать представление, что только государственный контроль над экономикой и планирование ее деятельности сверху могут обеспечить порядок в экономической деятельности и ее эффективность. Смит, как и некоторые другие мыслители, хотя и высоко оценивал стремление избавиться от патернализма, однако шутил об его непредсказуемых последствиях для истории. (Более подробно об этом будет говориться в четвертой главе). Чтобы убедить остальных в верности своих идей, в том, что люди, как он надеялся, могут попытаться изменить существующий порядок, он должен был доказать свою правоту. Его шансы на успех были достаточно высоки, ведь многие предпосылки, на которые он опирался, уже существовали. Например, та система моральных ценностей, которую Макс Вебер позднее назвал «протестантской этикой»5. Была она протестантской или нет — это не столь важно. Важно то, что ее идеи носились в воздухе. Подгоняемый попутным ветром, новый порядок пустился в плавание. Адам Смит был уверен, что раскрыл тайну развития нашего мира. Его легче понять, не опускаясь с небес на грешную землю, а наоборот, поднимаясь с земли к небесам, — вначале необходимо полнее исследовать, как это развитие отражается на конкретных людях. Чтобы сделать экономическую систему рациональной, необязательно навязывать ей видение одной или нескольких личностей — скорее, необходимо поощрять разум каждого индивида. Последний значительно ближе к непредсказуемым событиям повседневной жизни и в конечном счете может создать более продуманный экономический порядок, чем навязанная извне рациональность. Смит привел многочисленные доказательства в пользу того, что благоразумность обычного человека приведет не к анархии, как было принято думать, а к рождению нового порядка. Несомненно, в некоторых вопросах экономики политика должна иметь право голоса. Смит привел много примеров, когда, как он считал, вмешательство политики в экономическую сферу было бы полезно и даже оправдано. Но важнейшим моментом в аргументации Смита было следующее утверждение: максимально свободная рыночная экономика, не зависящая от вмешательства со стороны церкви и государства, лучше всего послужит общему благу. Эта система высвобо дит интеллектуальные способности человека, раскрепостит его воображение и предприимчивость, — так что он сделает очевидными ранее скрытые возможности нашего мира, который, как он полагал, представляет собой мир неожиданных возможностей, если выразить его слова на языке, принятом в этой главе. Адам Смит был убежден, что этот новый порядок будет выгоден всем без исключения не только в Британии, но и во всем мире. Он поможет человечеству в покорении новых моральных высот, впрочем, довольно парадоксальным образом. Моралисты прошлого в первую очередь подчеркивали значение понимания, целей и мотивов человека; Смит впервые обратил внимание на результаты человеческих действий. Он полагал, что избавление человечества от голода, нищеты и материальных лишений представляет собой результат, который будет способствовать улучшению морали. Предположим, если таков желаемый результат, то, как должна выглядеть наиболее подходящая для его достижения система? Парадокс состоял в том, что достижение более высоких, с точки зрения морали, результатов возможно благодаря обращению меньшего внимания на моральную подоплеку действий личности. Для достижения желаемого морального состояния использование разумного эгоизма каждого индивида оказывалось в реальном мире более значило, чем использование какго- либо другого мотива. Это совсем не означало, что иные системы мотивации менее значимы или менее полезны с точки зрения общества. Это лишь означало, что эгоизм, чаще, надежнее и даже более праведным путем приводит к достижению цели. В реальном мире наличие одних моральных мотивов поведения недостаточно. Упущенные возможности не оправдать благими намерениями. С другой стороны, разумный эгоизм, даже в более широком смысле, чем его трактовал Смит, недостаточен для общественной жизни. Его недостаточно и для экономической системы. Узко понятый эгоизм лишь помогает быть осмотрительным и защищать собственные интересы. Чтобы быть творческой личностью — рисковать в новых областях, экспериментировать, становиться первопроходцем, — человек должен не бояться потерять то, что он имеет, отказаться от безопасности ради риска. К тому же заключение экономических соглашений и принятие решений в корпорации невозможны без определенной степени доверия между людьми. Поэтому один разумный эгоизм не в состоянии заменить всего набора моральных установок, необходимых для создания динамичной экономики. Как раз по этой причине разумный эгоизм не всегда приводит к необходимым и над ежным моральным последствиям. Религиозные, как, впрочем, и другие, ценности жизненно необходимы при демократическом капитализме. Некоторые выступают за установление обществом определенных ограничений, например, по отношению к групповым интересам в политике, поскольку разумный эгоизм — необходимое, но недостаточное условие нормальных отношений между людьми. Без понимания истории как процесса, таящего неожиданные возможности, ни демократия, ни капитализм невозможны. Именно оно разрушило устоявшуюся средневековую концепцию порядка. В более широком смысле это был прорыв в морали и, если хотите, в теологии. Он сделал очевидной ограниченность иудаизма и христианства как религии. Поскольку существование неожиданных возможностей совсем не означает, что прогресс происходит сам собою, постольку в нашем мире иногда наблюдаются периоды упадка и сбои в развитии. Обычно люди делают ошибки по причине своего невежества, но нередко они случаются вследствие апатии, зависти или жадности. Увы, немалую роль в истории человечества играет и грех. Да и неожиданные возможности бывают разного рода: часто они добродетельны, иногда нейтральны, а нередко и аморальны. Так что границы выбора еще больше сужаются. 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.