.RU
Карта сайта

Дань, дарение и торговля в Сибири царского времени

Относительность смысла обмена, ценности меняемых предметов и отношений, стоящих за ними характеризует российскую экспансию в субарктической Сибири начиная с XVII в. Во время российского завоевания эвенки, как и другие сибирские народы, не оказали значительного военного сопротивления. Они быстро переключились с одних податных отношений на другие, навязанные новой политической силой. Вместе с тем податную систему было легче установить, чем поддерживать. Часть проблемы была связана с двусмысленностью понятий дань и дар (или ясак и поминки) в сибирской политике. Если местные «князьки» были уверены в военном превосходстве казаков, они сразу кланялись новой власти - «били челом о землю», как пишут хроники, - принося дары {поминки) в виде соболиных меховых шкур [Миллер 1941: 260]. Такие действия символизировали прекращение вражды и, с точки зрения более сильной стороны, принятие податных обязательств побежденным. Фокус, однако, заключался в том, что принесение дара, в отличие от платы дани, означало отношения равных партнеров. Это спасало честь того, кто в противном случае оказывался, безусловно, слабейшей стороной. Дарение означало как подчинение дарителей, так и их автономию. Более того, даритель оставляет за собой право пересматривать иерархию при следующем контакте и, возможно, на более благоприятных условиях [Бахрушин 1955; Lantzeff 1943]. В самом деле, если я сделал вам подарок, это совсем не значит, что я буду его делать теперь ежегодно. Такой перевод дани в дарение означал, что капитуляция являлась одновременно и бегством, идентифицируя данный субъект как внутри, так и вне податной системы1.

Таким образом, основной проблемой для России было не завоевание как таковое, но обеспечение регулярной выплаты дани. В течение XVII в. установить подобную систему так и не удалось. Чтобы добиться получения пушной дани от коренных групп, российские сборщики пытались прибегнуть к коллективной ответственности за выплату. Казаки брали в заложники местных «сильных людей» в надежде, что их сородичи или родственники {родович шли родич) внесут ясак. Такая практика превращала ясак в коллективный выкуп, связывая родственников вместе, подобно крестьянским общинам в центральной России, где «круговая порука» формировала коллективную ответственность данной общины в целом перед государством или землевладельцем за выплату налога с каждого хозяйства и за другие обязательства. В Сибири, однако, эта практика не получила пред полагаемого развития. Российские власти постоянно сталкивались с тем, что эвенки и другое поданное население уходили от подобной родовой и соседской ответственности. Отчеты сибирских налоговых чиновников XVII в. изобилуют сюжетами, в которых это население отказывалось платить выкуп за своих родственников [Степанов 1939: 59; Бахрушин 1955: 70]. К несчастью для государства, уход от ответственности и составлял основу предполагаемых «правил», к которым сборщики дани пытались прислушиваться, и на которых могла быть построена податная система. Это описывалось короткой фразой - «у них нет законов», что с XVIII в. стало тем способом противопоставления «нас» «им», на которой строились колониальные иерархии в Сибири [Ssorin-Chaikov 2003: 23-44].

В документах того времени упоминается бесконечная погоня за кочевниками на оленях по просторам сибирской тайги и тундры и многократные переговоры об условиях уплаты дани. Конец этому положило не окончательное удачное введение податной системы, а развитие других секторов российской экономики после реформ Петра I, приведшее к быстрому падению доли сибирского соболя в доходах российского государства с 11 % в 1620-х гг. до 2 % в начале 1700-х [Fischer 1943: 118-22; Martin 1986]. Государство просто потеряло к этому интерес.

Тем не менее эта погоня и переговоры имели важное значение для миграций и социальных изменений в среде коренного населения, а также для территориальной и социальной диффузии колониальных отношений. Я понимаю поле колониальных отношений как включающее в себя весь спектр отношений, которые я набросал в данном разделе. Их многозначность и неопределенность была не препятствием к их распространению, а способом такого распространения. Между XVII и началом XX столетия в субарктической Сибири происходила демографическая и территориальная экспансия тунгусских групп пушных охотников. Эвенки заняли территории шире, чем до российского завоевания, от бассейна Енисея на западе до Маньчжурии и Сахалина на востоке. Такое распространение было связано не столько с сопротивлением колониальному управлению, сколько с возрастающей зависимостью от торговли. Сборщики ясака и частные торговцы мехом (часто одни и те же люди, выступающие в разных качествах) стимулировали эти миграции, создавая среди местного населения потребность в стрелковом оружии, муке, сахаре и алкоголе. Строив новые фактории по берегам рек, сборщики и торговцы получали возможность постепенно распространить свое присутствие вслед за миграциями, расширяя зону своего контроля, и понуждая эвенков мигрировать все глубже в таежное пространство междуречий1. 2014-07-19 18:44

  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.