.RU
Карта сайта

Политика невмешательства: Многие экономисты придерживаются того мнения, что паника, в конечном


Многие экономисты придерживаются того мнения, что паника, в конечном счете, самоликвидируется, и «огню можно позволить выжечь самого себя» [1]. «Хладнокровные руководители Банка [Англии] полагали, что постепенное исчерпание себя заложено в самой природе паники» [2]. Лорд Оверстоун также считал, что поддержка финансовой системы в период кризиса не является необходимой мерой, поскольку ресурсы системы настолько велики, что даже во времена жесткого денежного дефицита те, кто готов был заплатить достаточно высокую процентную ставку, имели возможность заимствовать необходимое им количество денег [3]. В 1847 г. увеличение Лондоном процентной ставки до 10 и 12% остановило отток золота в Соединенные Штаты; быстроходный сторожевой корабль был послан вдогонку грузовому судну, которое ранее было направлено в Нью-Йорк с грузом золота на сумму 1()0 ООО фунтов, чтобы заставить его развернуться и вернуться в Англию [4]. Говоря в 1865 г. о французской системе денежно-кредитного обращения, барон Джеймс де Ротшильд заявил, что увеличение процентных ставок могло бы стать действенной мерой по снижению масштабов спекуляции сырьевыми товарами и ценными бумагами. Он добавил: «Если бы спекулянты имели возможность пользоваться неограниченным кредитом, трудно даже предположить, с какими кризисами нам пришлось бы столкнуться» [5].
Проблема нравственной опасности в данном случае состоит в том, что действия властей, направленные на обеспечение стабильности финансовой системы, могут поощрять спекуляции тех, кто действует исключительно в интересах получения сверхприбыли и при этом питает надежду на то, что правительство с высокой вероятностью пойдет на применение мер, препятствующих падению экономики, - и таким образом размер возможных потерь этих спекулянтов будет в значительной мере ограничен. Раздача спекулянтам «бесплатных завтраков» означает, что в будущем они, вероятно, будут поступать еще менее благоразумно, а значит, следующие финансовые кризисы могут оказаться куда более серьезными. Это сильный аргумент в пользу политики невмешательства в процессы развития финансового кризиса ради снижения вероятности возникновения и глубины будущих кризисов. Способны ли высшие чиновники изобрести такие управленческие подходы, которые позволят наказать за неосторожность конкретных спекулянтов, но при этом максимально уберечь от неблагоприятных последствий этого наказания остальные 99% населения страны? Если рассматривать проблему через сравнение затрат и выгод, то допустимо ли тратить государственные ресурсы на «торможение» паники, если это обеспечит спекулянтов незаслуженной прибылью.
Подход, согласно которому панике следует позволить развиваться естественным путем, имеет две стороны. Одна сторона представлена получением определенного удовлетворения или даже злорадства по поводу тех неприятностей, с которыми в период кризиса сталкиваются инвесторы или спекулянты и которые воспринимаются остальной публикой как справедливое возмездие за их невоздержанность; это несколько пуританское представление приветствует придание чрезмерно алчных личностей адскому огню. Другая сторона рассматривает панику как грозу, начавшуюся «в зловонной и нездоровой тропической атмосфере», которая, наконец, очистит воздух. «Это очистит коммерческий и финансовый сектор экономики, послужит восстановлению жизнеспособности и здоровья экономики и поспособствует правильной организации торговых отношений, уверенному развитию и стабильному процветанию» [6]. Одно из сильных заявлений в поддержку этой позиции было сделано Гербертом Гувером [7], когда он характеризовал — без особого одобрения — взгляды Эндрю Меллона:
Самоустранившиеся ликвидаторы, возглавляемые министром финансов Меллоном, решили, что правительство должно умыть руки и позволить кризису самоликвидироваться. Меллон знал лишь одну формулу спасения: «Ликвидировать рабочие места, ликвидировать акции, ликвидировать фермеров, ликвидировать недвижимое имущество». Он настаивал на том, что когда люди впадают в инфляционное безумие, единственный способ их вылечить заключается в том, чтобы позволить им разрушиться. Он вообще считал панику полезным явлением. По его словам: «Должна произойти техническая очистка системы от гнили. Стоимость и уровень жизни понизятся. Люди начнут упорнее трудиться, вернутся к добродетели. Ценности будут скорректированы, и инициативные люди будут хвататься за обломки финансового крушения, в отличие от своих менее предприимчивых собратьев».
Историк неоавстрийской экономической школы Марри Розбард добавил: «Несмотря на мрачные формулировки, такая стратегия поведения властей выглядит наиболее правильно» [8]. Консервативный историк Пол Джонсон дал свой комментарий: «Это был лучший совет из всех, полученных Гувером за время своего президентства» [9].
Противники данного подхода, признавая желательность проведения очистки системы от «пузырей» и безумных инвестиций, указывали на существование риска того, что дефляционная паника уничтожит заодно и полезные неспекулятивные инвестиции из-за невозможности обеспечить их кредитной поддержкой в условиях денежного дефицита.
Одна из особенностей многих кризисов ликвидности состоит в том, что процентные ставки кажутся чрезвычайно высокими, особенно потому, что они всегда выражаются в годовых процентах, в то время как на самом деле они распространяются на сверхкраткосрочные ссуды на один, два или самое большее несколько дней. Более фундаментальным является вопрос о том, насколько доступны денежные средства при таких высоких процентных ставках и очищен ли кредитный рынок нецеповым нормированием. На примере множества кризисов можно сделать вывод о том, что заимствовать в период паники очень трудно, если не невозможно, и что даже высокие процентные ставки не работают, поскольку деньги в такие моменты не доступны ни по какой цене.
• В 1763 г. после краха Аренда Джозефа, а затем и банкротства DeNeufville 22 июля вспыхнула паника, которая была прокомментирована в сжатой и не слишком информативной форме: «Паника охватила рынки акций и товаров. Ни у кого нет денег» [10]. В свидетельстве, описывающем события 1825 г., утверждалось, что «публикой овладела невиданная доселе паника: все находятся в поиске денег, которые невозможно получить ни иа каких условиях». По наблюдению Times, «рынок ценных бумаг лишился своего главного свойства — всякой возможности зарабатывать деньги» ini
Весьма неоднозначное свидетельство, поскольку ответ на вопрос о возможности продажи правительственных облигаций сопровождался такими ремарками, как «если, конечно, не рассматривать вариант снижения цены этих бумаг [то есть увеличения процентной доходности] до совершенно неприемлемого уровня». Кроме того, существует отрывочная информация, позволяющая взглянуть на проблему с другой стороны, особенно в условиях Соединенных Штатов, национальная банковская система которых не имеет такой инстанции, как Центральный банк. Вот свидетельство, относящееся к 1884 г.
К дальнейшему замешательству дилеров заимствовать деньги становилось все сложнее. Ссуду на срок 24 часа однажды предлагали под целых 4%. Это вызвало дальнейшую распродажу акций, так как очень немногие могли позволить себе платить столь высокие процентные ставки. Непомерные требования, конечно, были обусловлены расширением взаимного недоверия, хотя никакого фактического дефицита денег не было... Вместе с тем, желание привлечь наличные деньги было вызвано наблюдавшимся в четверг и пятницу серьезным падением, почти до 7%, правительственных облигаций Соединенных Штатов. Однако никаких секретных причин падения стоимости этих бумаг или хороших облигаций и акций железных дорог не существовало.
Одно из объяснений феноменального временного повышения цены на денежном рынке состояло в стремлении привлечь на рынок значительные объемы иностранного капитала. Некоторая часть поступающих из-за границы денег направлялась на покупку подешевевших акций, а ббльшая часть поступала на денежный рынок, где распределялась в виде кредитов с высокой процентной ставкой под залог акций или любых других надежных ценных бумаг. Реакцией на это должно было стать кардинальное изменение стоимости иностранных валют по отношению к американскому доллару [21].
Это утверждение, в свою очередь, тоже весьма неоднозначно, особенно если учесть, что паника на рынках началась еще до образования острой нехватки ликвидности.
Международный валютный фонд выполнял функции Центрального банка в период азиатского кризиса 1997 г., — хотя это не спасло валюты азиатских стран от последовавшего через некоторое время обесценивания, — и настаивал на том, чтобы правительство каждой из азиатских стран сбалансировало свой бюджет, а Центральные банки этих стран подняли свои учетные ставки. Многие экономисты высказывались против подобных мер, поскольку, по их мнению, эти меры являлись дефляционными и должны были привести к росту безработицы особенно среди бедных слоев населения, в то время как финансовые проблемы возникли по вине состоятельных чиновников и банкиров.
Определенную поддержку ортодоксальным представлениям обеспечил японский опыт 1990-х гг., когда сочетание экспансивной денежной политики и девальвации иены на валютном рынке привело к появлению «ловушки ликвидности». После того как в 1990 г. произошло падение цен на рынках акций и недвижимости, последовало снижение и японских процентных ставок, и объема кредитной массы. Банки отказывались предоставлять кредиты, поскольку потери по ссудам уничтожили их капитал, а компании отказались заимствовать из-за падения спроса на их продукцию.
Снижение уровня японских краткосрочных процентных ставок до 1% и ниже привело к тому, что американские хеджевые фонды брали ссуды в иенах в Токио, затем продавали иены на валютном рынке за доллары США, после чего размещали полученные средства в Нью-Йорке под 3% или 4%. Активное применение этой арбитражной схемы вызвало увеличение перетока капитала из Токио в Нью-Йорк и падение валютной стоимости иены, что, в свою очередь, привело к увеличению японского активного торгового сальдо, а также к росту производства и занятости в Японии. Увеличение активного торгового сальдо стало позитивной реакцией на срабатывание «ловушки ликвидности» и эффективным дополнением к экспансивной японской фискальной и денежной политике. Сделки, основанные на переносе капитала, оставались выгодными для американских хеджевых фондов до тех пор, пока уровень повышения стоимости иены на валютном рынке оставался ниже разницы между процентным доходом американских ценных бумаг и кредитной ставкой по ссудам в японских иенах.
2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.