.RU
Карта сайта

Джеймс Хедли Чейз Прекрасно, милая


Джеймс Хедли Чейз
Прекрасно, милая
На старости лет решив изменить свою жизнь. Серж Майски организовал ограбление казино. И вот два с половиной миллиона долларов погружены в бьюик, а организатор спешит скрыться от сообщников. Но сердце не выдерживает, и Майски не в силах перенести деньги в укрытие. Добыча остается в автомобиле. Утром он обнаруживает на месте бьюика чужую сломанную машину и записку четы Уайтсайдов с сообщением, что автомобиль будет возвращен.      Now - My Pretty1.0 by prussol
Джеймс Хедли Чейз
Прекрасно, милая
Глава 1
Главной достопримечательностью Парадиз-Сити был аквариум. Там, у дельфинария, он и назначил ей встречу в половине пятого; она подумала, что место выбрано не самое тихое. В это время в Парадиз-Сити полно туристов — настоящее стихийное бедствие.
Среди техасцев, жителей Нью-Йорка, а также южноамериканцев было модно наезжать сюда на третью неделю февраля, когда уже становилось тепло, но еще не жарко; это был нескончаемый поток пошлых и кичливых толстосумов. Между четырьмя и пятью часами, после сиесты, когда казино еще закрыто, а больше податься некуда, они устремлялись в наполненные прохладой и неясным мерцанием гроты, где разместился самый зрелищный в мире аквариум.
Она пробиралась вперед, и ее зеленые глаза беспокойно всматривались в толпу, а хрупкое тело под простым хлопчатым платьицем сжималось от каждого прикосновения к какому-нибудь обрюзгшему престарелому зеваке, раскрасневшемуся, неопрятному, который что-то визгливо выкрикивал и орудовал локтями, подбираясь к экзотической рыбине, чтобы обменяться с ней через стекло скептическими взглядами.
«Как же его найти?» — подумала она и внезапно рассердилась: надо же было договориться о встрече в таком месте! Кто-то потной рукой ущипнул ее за ягодицу. Не оглядываясь, она шагнула вперед. Не привыкать! «За хорошую фигуру и симпатичное личико надо платить… Третьего не дано, — убеждала она себя. — Либо ходи невзрачной серенькой мышкой, либо терпи. Уж лучше стерпеть щипки».
Она приближалась к дельфинарию и чувствовала, как бьется сердце, а под ложечкой сосет от страха. Шла, с тревогой всматриваясь в каждое лицо, выплывавшее из мутного света, и думала: только бы не встретить никого из знакомых. Но, оказавшись в центре шумной беспорядочной толпы, где все толкались, смеялись, кричали, не обращая на нее внимания, она начала понимать, что место выбрано правильно. Никому из ее друзей или сотрудников казино и в голову не пришло бы появиться в таком месте, где пихают друг друга и верещат тупоголовые туристы, которые пришли сюда убить часок-другой.
Она направилась к большому гроту, где жили дельфины. Здесь было особенно многолюдно. До нее доносились всплески: это большие животные выпрыгивали из воды за брошенной им рыбой. В гроте пахло сыростью, дорогим одеколоном и потом; гул веселящейся толпы звенел в ушах, и хотелось сжаться, стать незаметной.
И тут она увидела его.
Он вышел из людской массы со своей обычной легкой улыбочкой, держа в руке белую шляпу-панаму; его летний костюм выглядел безупречно, из петлицы пиджака торчала кроваво-красная гвоздика. Это был невысокого роста поджарый человек чуть старше шестидесяти с худым загорелым лицом, серыми глазами и неизменной улыбкой на тонких губах. Его редеющие светлые волосы на висках поседели, а нос напоминал ястребиный клюв; она уже знала, что ему нельзя доверять, и старалась быть осторожнее, но он притягивал ее и не отпускал, словно мощный магнит.
— Прекрасно, милая, — сказал он, когда они оказались рядом. — Вот мы снова встретились.
Его голос был бархатным, но чистым. Она всегда без труда могла услышать, что он говорит, где бы они ни находились, даже если вокруг шумно. Разговор неизменно начинался со слов: «Прекрасно, милая…» Она знала: его дружеский тон не искренний — фальшивка, — но привыкла и не обращала на это внимания так же, как на щипки.
При первой встрече он сказал, что его зовут Франклин Людовик. Родился в Праге, свободный журналист. Приехал в Парадиз-Сити, чтобы написать большой очерк о местном казино. Ничего удивительного. Писать о казино приезжали многие. Это было самое респектабельное место во Флориде. Сейчас, в разгар сезона, каждую ночь миллионы долларов протекали по зеленым столам, чаще попадая в руки крупье, чем игроков… но какая разница?
Людовик подошел к ней однажды днем, когда она загорала на пляже. Он держался дружелюбно, приветливо, не смотрел на нее свысока, как на девчонку, улыбался, и она поддалась его обаянию. Он знает, что она работает в казино, — так сразу и сказал. Протянул визитку, на которой было имя, волшебные слова «Нью-Йоркер мэгэзин», а также адрес и профессия. Объяснил, что ему нужна «закулисная» информация о жизни казино. Присел у ее ног на мягкий песок и продолжал говорить, при этом его шляпа сползла почти на переносицу. Рассказал, что взял интервью у директора казино Гарри Льюиса. Изобразил гримасу отчаяния. Что за человек! До чего скрытный. Сведений, полученных от Гарри Льюиса, не хватит, чтобы написать материал, даже мало-мальски отвечающий высоким требованиям «Нью-Йоркера». Поэтому он рискнул обратиться к ней. Ведь она — одна из тех девушек, которые работают в хранилище казино, это он выяснил. Он посмотрел на нее, и в его серых глазах мелькнуло что-то недоброе.
— Прекрасно, милая… — Как часто она слышала от него эту фразу, которая, как оказалось, не предвещает ничего хорошего! — Сделаем так: ты расскажешь мне обо всем, что меня интересует, а я заплачу тебе за информацию. Договорились? «Нью-Йоркер» богатый журнал. Пятьсот долларов. Такая сумма устроит?
У нее перехватило дыхание. Пятьсот долларов!Она давно мечтала выйти замуж. Терри, ее друг, был еще студентом. Они договорились, что рискнут пожениться, если сумеют раздобыть пятьсот долларов, и, на худой конец, будут жить в какой-нибудь маленькой квартирке на последнем этаже… но где достать такие деньги? И вот сейчас невысокий приветливый человек предлагал ей нужную сумму, если она откроет ему тайны казино.
Она чуть было сразу не сказала «да», но вспомнила о предупреждении в контракте — такой контракт подписывал весь персонал. Сотрудникам полагалось хранить в строжайшей тайне все, что касается дел казино. Нарушивший это предписание мгновенно увольнялся и даже мог быть привлечен к суду.
Заметив, что она не может решиться, Людовик сказал:
— Я знаю, какую бумагу ты подписывала, но тебе нечего бояться. Ни о чем не думай. Никто и никогда не узнает, откуда у меня сведения. А пятьсот долларов никому не помешают. Сумма может быть и больше…
Он встал, улыбнулся и ушел, помахивая шляпой и огибая грузных сытых толстосумов, которые подставляли солнцу свои узловатые вены, грубые ступни и лоснящиеся телеса.
Он дал ей время обдумать его предложение и вечером позвонил.
— Я поговорил с редактором. Он готов заплатить тысячу, и я очень рад. Думал, его будет нелегко уговорить. Ну как, милая, согласна на тысячу?
И она согласилась, испытывая болезненное чувство вины и страха перед разоблачением. Он выдал ей пятьсот долларов. И с отеческой улыбкой объяснил, что остальные пятьсот будут позже, когда он получит всю необходимую информацию. Чем дальше он углублялся, тем более щекотливыми становились его вопросы, и она догадалась, что никакой он не журналист. Скорее всего, он готовит ограбление. Иначе зачем так подробно расспрашивать о том, сколько в здании охранников, какие суммы каждую ночь поступают в хранилище, о сигнализации… В чем, как не в такой информации, нуждается тот, кто решил завладеть богатствами казино? А еще эта последняя просьба: ему нужна схема электрической сети казино. Он попросил ее об этом три дня назад, вечером, когда они сидели в его потрепанном «бьюике»-купе на пустынном пляже — там, где кончался Парадиз-Сити. После этой просьбы она запротестовала.
— Ну нет! Этого я сделать не могу! Неужели это тоже для статьи? Очень странно. Я начинаю думать, что…
Он скривил рот в улыбке и осторожно взял ее руку в свою, жесткую, похожую на лапу хищной птицы: это был отвлекающий жест, от которого она вздрогнула.
— А ты не думай, детка, — сказал он. — Мне нужна схема. Это не обсуждается. Журнал готов платить. Скажем, еще тысячу долларов? — Он достал из кармана конверт. — Здесь пятьсот долларов, которые я тебе должен… ясно? Ты получишь еще тысячу.
Она взяла деньги и, пряча их в сумочку, подумала, что этот человек по-настоящему опасен, что его внешность обманчива: он действительно планирует ограбление и использует ее, чтобы осуществить неосуществимое. Если у нее появится еще тысяча долларов, ей больше не придется каждый вечер приходить в казино к семи и оставаться в хранилище до трех часов ночи. Она сможет выйти за Терри. Вся ее однообразная жизнь вмиг изменится.
И она решилась: даже если этот низенький человечек и вправду планирует ограбление, ее это не касается. А получить еще тысячу долларов заманчиво. Чуть больше минуты она раздумывала, затем кивнула.
Просьба была не из легких. Но в конце концов она достала необходимую схему. Ничего бы не вышло, если бы не случай: однажды она оказалась в дирекции, в архиве, где целый день проработала за сверхурочные. Ее улыбчивый невысокий знакомый безошибочно выбрал карту, обратившись к ней. Его настоящее имя было Серж Майски, он был хитер и опасен, как змея. И прибыл в Парадиз-Сити десять месяцев назад. Стал наблюдать за четырьмя девушками, работавшими в хранилище, навел о них справки. В результате его выбор пал на миловидную блондинку Лану Эванс. Выбор говорил о его проницательности и безошибочном чутье. Лана Эванс даст ему ключ, с помощью которого он провернет самое крупное и дерзкое ограбление за всю историю казино.
И вот сейчас они стояли лицом к лицу среди снующих туристов в освещенном тусклым светом аквариуме, где, кроме множества других морских обитателей, жили дельфины. Он улыбнулся, взял ее руку в свою сухую лапу хищной птицы и повел из толчеи к относительно безлюдному бассейну, где грустно плавал скучающий осьминог.
— Достала?
Его улыбка была такой же безупречной, как и костюм, но Лана Эванс почувствовала, что он нервничает, и ей стало страшно.
Она кивнула.
— Чудесно. — Страха на его лице как не бывало: словно светофор переключился с красного на зеленый. — Я принес деньги… все без остатка. Тысячу долларов… кругленькая сумма. — Его серые глаза изучали лица туристов у нее за спиной. — Давай.
— Сначала деньги, — еле выдохнула Лана Эванс. Ей было жутко, а от влажного воздуха в гроте она чувствовала дурноту.
— Разумеется. — Он достал из бокового кармана толстый конверт. — Здесь вся сумма. Только сразу не пересчитывай, милая. А то все рот разинут. Где схема?
Ее пальцы сжимали конверт с хрустящими банкнотами; она не могла их видеть, но они были у нее в руках. В какой-то момент она подумала, что он запросто может ее обмануть, но потом решила поверить ему на слово. Денег в конверте было немало. Ей хотелось поскорее закончить опасную сделку. Она протянула ему схему — несколько страничек с запутанными линиями проводов, которые охватывали все щиты осветительной, вентиляционной и охранной систем. Он быстро перелистал странички, искоса наблюдая за осьминогом, который уползал в каменистое укрытие.
— Хорошо. — Он спрятал в карман брюк то, что она для него украла. — Мы совершили весьма удачную сделку. — Он улыбнулся, его грифельно-серые глаза внезапно стали напоминать точки на талом снегу. — Да… еще…
— Нет! — воскликнула она. — Никаких «еще»! С меня хватит.
— Послушай. — Он приподнял руку, пытаясь успокоить ее этим жестом. — Просьб больше не будет. Этого мне вполне достаточно. С тобой было приятно работать, ты все понимаешь с полуслова, ни разу не подвела… Я бы хотел прибавить кое-что от себя… скромный презент. — Он достал из кармана маленький прямоугольный сверток, плотно перетянутый красно-золотой ленточкой с золотым ярлычком, на котором было волшебное слово «Диана». — Возьми, пожалуйста… У такой красивой девушки должны быть красивые руки.
Она взяла сверток, испугавшись столь неожиданного внимания. Крем для рук «Диана» выпускался только для самых обеспеченных дам. Она держала подарок и чувствовала себя едва ли не богаче, чем в тот момент, когда получала от него конверт.
— Не надо… О, спасибо…
— Тебе спасибо, милая, и… счастливо.
Он растаял в толпе, как маленькое доброе привидение: еще секунду поулыбался, а через мгновение пропал. После такого внезапного исчезновения с трудом верилось, что он вообще только что стоял здесь, перед ней.
На его месте возник краснолицый ухмыляющийся толстяк в желто-синей футболке.
— Я Томпсон из Миннеаполиса, — проревел он. — Дельфины-то, мерзавцы, во дают! Впервые такое вижу!
Она посмотрела на него отсутствующим взглядом и подалась в сторону, а затем, убедившись, что ее не преследуют, повернулась и спокойно направилась к выходу, сжимая маленькую баночку из-под крема для рук, в котором была скрыта ее смерть.
Они просочились в Парадиз-Сити поодиночке, тайком, словно крысы, осторожно выползающие на дневной свет.
Сейчас, в разгар сезона, полиция постоянно следила за аэропортом и железнодорожным вокзалом. Полицейские кордоны были также выставлены за пределами города на трех основных автомагистралях. Полицейские, обладающие хорошей зрительной памятью, стояли у разнообразных заграждений и особым тяжелым испытующим взглядом изучали пассажиров, проходящих через контроль. В любой момент могла подняться рука и остановить кого-нибудь из вновь прибывших. Его или ее выхватывали из медленно движущейся очереди и отводили в сторону. Говорилось всегда одно и то же: «Привет, Джек (Чарли, Лулу и т. д.), обратный билет есть? Советуем воспользоваться: здесь тебя не ждут».
В таком же стиле общение происходило на контрольных пунктах автомагистралей, где машины выводили из общего потока и разворачивали назад в Майами.
Полицейские службы предотвращали деятельность в городе преступников всех мастей, оберегая кошельки богачей.
Так что эти четверо стеклись на многообещающий зов поодиночке, соблюдая осторожность: ведь их предупредили о полицейских кордонах.
Джесс Чендлер, не значившийся в списках полиции, прибыл самолетом. Этот высокий красавец-сердцеед безбоязненно направился к контрольному посту, уверенный в том, что его фальшивый паспорт и гладкая легенда, будто он преуспевающий владелец кофейных плантаций в Бразилии, устроят дотошных полицейских.
В свои тридцать девять Чендлер был признан в преступном мире самым хитрым и расторопным. Он играл на своей внешности кинозвезды. Гладкое загорелое лицо, аккуратный нос, пухлые губы, высокие брови и большие темные глаза — все это создавало типаж обольстительного щеголя, уверенного в себе героя-любовника; женщины начали проявлять к нему недвусмысленный интерес даже в той длинной очереди, двигавшейся навстречу жаре и солнцу, которая ждала прибывших за пределами аэропорта.
Двое дежурных полицейских посмотрели на него. Чендлер ответил им внимательным и несколько презрительным взглядом. Страха, который пытались уловить полицейские, в его глазах не было. Они пролистали паспорт Чендлера и пропустили его; он направился к очереди на такси.
Чендлер перебросил портфель из одной руки в другую и усмехнулся. Он знал, что все получится легко… Так и вышло.
Мич Коллинз был куда осторожнее. Он только два месяца назад вышел из тюрьмы, и его фотография была в каждом участке полиции. Несколько часов он раздумывал, как лучше пройти через полицейский контроль так, чтобы не нарваться на ненужные вопросы. И в конце концов решил присоединиться к туристической группе, отправлявшейся из Майами в тур по Эверглейдсу; последнюю ночь перед возвращением в Майами группа должна была провести в Парадиз-Сити. В автобусе, набитом веселыми, шумными после принятого алкоголя туристами, он чувствовал себя в относительной безопасности. У него была с собой губная гармоника. Минут за десять до того, как они должны были подъехать к посту полиции, он начал развлекать ею своих спутников. Инструмент, зажатый в его больших пухлых руках, полностью закрывал лицо. Мич занял место на заднем сиденье вместе с тремя другими здоровяками; поднявшийся в автобус полицейский лишь мельком взглянул на него и сосредоточился на потных, тупо улыбающихся стражу порядка соседях.
Таким образом Мич Коллинз благополучно прибыл в Парадиз-Сити; если бы полиция его узнала, ему немедленно пришлось бы отправиться обратно, ведь он был не просто одним из самых осторожных музыкантов в стране:
Мича Коллинза боялись многие поставщики охранных сигнализаций.
Ему был сорок один год. Пятнадцать лет он провел то в тюрьме, то на свободе. Он был крепким, полным, в его грузном мускулистом теле была заключена огромная сила. Его рыжие волосы начинали редеть, а крупное мясистое лицо покрывали глубокие морщины — след нелегкого опыта. В маленьких беспокойных глазках блестел бойкий живой огонек: это был хитрец, хотя и рисковый малый.
Когда автобус прибыл на станцию, он отвел в сторону гида и сказал, что в день отъезда не придет.
— Я вспомнил, что у меня здесь друзья, — объяснил он. — Можете продать мой обратный билет и деньги оставить себе. Хочу сделать вам приятное.
И прежде, чем гид успел сказать «спасибо», Мич затерялся в толпе.
Джек Перри приехал на своем «олдсмобиле-катласе» с откидным верхом — уже слегка потрепанном, но все еще красивом автомобиле. Он знал, что в дактилоскопической службе в Вашингтоне есть отпечаток его пальца; всего одного — правого указательного: это была единственная ошибка во всей его криминальной биографии, и он носил в себе эту тайну, словно больной, скрывающий, что у него рак. По крайней мере, в полиции не знали, как он выглядит, так что он подъехал к полицейскому кордону с приятным ощущением, что двое дежурных, проверяющие машины, даже не подозревают, что перед ними профессиональный убийца.
Последние двадцать семь лет Перри зарабатывал на жизнь с помощью своего ствола. Он был опытным стрелком и знать не знал, что такое совесть, а человеческая жизнь значила для него не больше, чем жизнь раздавленного на тротуаре насекомого. При этом он транжирил деньги и постоянно был на мели: больше всего в жизни он любил женщин… а на них приходилось много тратить.
Ему было примерно шестьдесят два: невысокий, крепкий, с подстриженными ежиком белоснежными волосами, круглым щекастым лицом, хищными глазками, посаженными под густыми седыми бровями, тонким ртом и приплюснутым крючковатым носом. Одевался он неброско. Сейчас на нем были темно-серый летний костюм, кроваво-красный галстук и бежевая шляпа. Он без конца улыбался — но это была скорее застывшая гримаса, чем улыбка; имей он друзей, они наверняка прозвали бы его «улыбчиком», но дружбу он ни с кем не водил. Это был безжалостный, холодный убийца-одиночка, который ни к кому не испытывал никаких чувств, даже к самому себе.
Он встал за ехавшим впереди автобусом, подождал, пока двое полицейских проверят документы пассажиров. Затем, когда автобусу был дан знак проезжать, Перри медленно подогнал свой «катлас» к дежурным.
Взглянув на них с застывшей улыбкой и помахав пухлой рукой, он произнес:
— Привет, ребята. Я что-то нарушил? 4 5 6 7 8 9 ... 19 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.