.RU
Карта сайта

Джоан Кэтлин Роулинг Случайная вакансия - 27


Бабушка Кэт перепугалась не меньше Терри.
— Микки, не надо, — завыла она.
Соседи стали выглядывать из окон. Бабушка Кэт тянула Терри за одну руку, отец — за другую.
— Я кому сказал, домой!
Он ударил бабушку в глаз. Потащил Терри в машину. А дома избил кулаками и ногами, да так, что на ней живого места не осталось.)
— Оббо не видала? — издали крикнула Терри, завидев его соседку. — Он приехал?
— Без понятия, — процедила та и отвернулась.
(Когда Майкл не бил Терри, он вытворял с ней такое, о чём она и говорить не могла. Бабушка Кэт больше не появлялась. В тринадцать лет Терри сбежала, но не к бабуле — там бы отец её сразу нашёл. Правда, её всё равно поймали и отправили в приют.)
Терри постучала в дверь Оббо и стала ждать. Сделала ещё одну попытку, но никто не открыл. Сотрясаясь от рыданий, она опустилась на ступеньки крыльца.
Две прогульщицы из школы «Уинтердаун», проходя мимо, ехидно покосились в её сторону.
— Это мамашка Кристал Уидон, — громко сказала одна.
— Простигосподи? — в полный голос уточнила другая.
У Терри даже не было сил выругаться — её душили слёзы.
Фыркая и хихикая, девчонки скрылись из виду.
— Потаскуха! — крикнула одна из них из-за угла.
Для обсуждения своей переписки со страховой компанией Гэвин мог бы пригласить Мэри в офис, но решил, что лучше будет зайти к ней домой. Он постарался не назначать на этот вечер никаких других встреч, втайне надеясь на приглашение к столу: готовила она превосходно.
Если вначале ему и претила её неприкрытая скорбь, то в результате постоянных контактов это ощущение сгладилось. Мэри и раньше была ему симпатична, но Барри затмевал её в любой компании. Похоже, она не возражала быть на вторых ролях, а даже наоборот, с удовольствием украшала собою задний план, охотно смеялась шуткам мужа и просто наслаждалась его обществом.
Гэвин сомневался, что Кей добровольно согласилась бы играть вторую скрипку. Переключая передачи на крутом подъёме Чёрч-роу, он размышлял, что её возмутила бы просьба изменить манеру поведения или придержать свои оценки ради комфорта, удовольствия или самоуважения близкого человека. Никогда ещё у него не было столь неудачных отношений. Даже в агонии романа с Лизой они заключали перемирие, смеялись, а бывало, с неожиданной грустью вспоминали лучшие времена. Но нынешнее положение больше походило на войну. Порой он даже забывал, что им по определению надо бы проявлять друг к другу теплоту. А вообще говоря, он ей хоть сколько-нибудь нравился?
Наутро после визита к Майлзу и Саманте они умудрились вдрызг разругаться по телефону. Кей швырнула трубку, не дав Гэвину договорить. Целые сутки ему казалось, что их связь закончилась; хотя он сам к этому стремился, страх теперь перевешивал облегчение. В его фантазиях Кей просто уплывала обратно в Лондон, но в реальности она была привязана к Пэгфорду своей работой и дочкиной школой. В крошечном городке их встречи становились неизбежностью. Не исключено, что она уже распускала о нём ядовитые сплетни, пересказывая Саманте (а ещё того хуже — этой любопытной ведьме из продуктового, от которой Гэвина передёргивало), как она его отшила прямо по телефону. Я сдёрнула из школы дочку, поменяла работу, уехала из Лондона — и всё ради тебя, а ты обращаешься со мной как с бесплатной проституткой.
Окружающие будут говорить, что он поступил низко. Возможно, он поступил низко. Наверное, была какая-то критическая точка, от которой следовало повернуть назад, но он её проглядел.
В выходные Гэвин пытался представить, каково ему будет жить с клеймом подлеца. Никогда ещё он не выступал в такой роли. Когда от него ушла Лиза, все его жалели и морально поддерживали, особенно Фейрбразеры. До вечера воскресенья он терзался муками совести и опасениями, а потом дрогнул и позвонил извиниться. И вот результат: он оказался там, где меньше всего хотел, и ненавидел за это Кей.
Припарковав машину на подъездной дорожке, как он столько раз делал при жизни Барри, Гэвин зашагал к дому и на ходу отметил, что кто-то недавно подстриг лужайку. Не успел он позвонить, как Мэри ему открыла.
— Привет, как… Мэри, что с тобой?
Лицо её было мокрым, в глазах алмазами блестели слёзы. Она всхлипнула, покачала головой, и Гэвин, сам не зная, как это произошло, прямо на пороге заключил её в объятия.
— Мэри? Что-то случилось?
Гэвин почувствовал, как она кивнула. Им совершенно ни к чему было оставаться на виду, и он ненавязчивым манёвром переместил её в прихожую. Она была такой маленькой и хрупкой, отчаянно цеплялась за него пальцами, прятала лицо у него на груди. Он с величайшей осторожностью опустил на пол свой кейс, но она всё равно отпрянула и накрыла губы руками.
— Прости… Прости… Боже мой, Гэв…
— Что стряслось?
У него изменился голос: в нём появился властный нажим, прямо как у Майлза, когда в конторе случались неприятности.
— Кто-то воспользовался… Я не… кто-то воспользовался именем…
Она жестом позвала его в домашний кабинет, загромождённый, небогатый и уютный, где на полках стояли гребные кубки Барри, а на стене висела большая фотография восьмерых вскинувших кулачки девочек-подростков с медалями на лентах. Дрожащим пальцем Мэри указала на экран монитора. Гэвин прямо в плаще опустился в кресло и увидел перед собой сайт Пэгфордского совета.
— Утром я з-забежала в кулинарию, и Морин Лоу сказала, что на сайт пришло множество соболезнований… Я решила написать слова б-благодарности. И вот… п-посмотри…
Он увидел это, прежде чем она договорила. «Саймону Прайсу не место в совете». Отправитель: «Призрак Барри Фейрбразера».
— Боже правый, — ужаснулся Гэвин.
Мэри опять расплакалась. Гэвин хотел её обнять, но не отважился сделать это в кабинете, где всё дышало присутствием Барри. В качестве компромиссного жеста он взял её за тонкое запястье и повёл по коридору в кухню.
— Тебе надо выпить, — сказал он на удивление твёрдым, начальственным голосом. — К чёрту кофе. Где у тебя крепкое?
Но он и сам уже вспомнил. При нём Барри не раз доставал бутылки из кухонного шкафа; Гэвин смешал для неё немного джина с тоником — насколько он помнил, ничего другого она до ужина не пила.
— Гэв, сейчас всего четыре часа.
— Кому какое дело? — возразил Гэвин своим новым голосом. — Выпей.
Её рыдания прервал нервный смешок; она взяла у него стакан и пригубила. Гэвин подал ей бумажное полотенце, чтобы вытереть лицо и глаза.
— Ты такой добрый, Гэв. Может быть, ты тоже что-нибудь выпьешь? Кофе… или пиво? — предложила она с очередным слабым смешком.
Он взял для себя бутылку из холодильника, снял плащ и сел напротив неё за кухонную стойку. Выпив порцию джина почти до дна, Мэри успокоилась и опять стала собой.
— Как по-твоему, кто это сделал?
— Какой-то законченный негодяй, — сказал Гэвин.
— Сейчас началась драка за вакансию в совете. Как все гда, склока разгорелась из-за Филдса. А он тут как тут: не преминул высказаться. Призрак Барри Фейрбразера. Может, это и вправду он отправил?
Гэвин точно не знал, можно ли считать это шуткой, и лишь чуть-чуть изогнул губы.
— А знаешь, мне приятно думать, что он о нас тревожится — обо мне, о детях. Но это вряд ли. Если он о ком и тревожится, то о Кристал Уидон. Знаешь, что он, скорее всего, сказал бы, будь он с нами?
Она осушила свой стакан. Гэвин считал, что коктейль был совсем не крепким, но у неё на щеках проступили пятна румянца.
— Нет, не знаю, — осторожно произнёс он.
— Он бы сказал, что у меня есть поддержка. — К своему изумлению, Гэвин услышал в её голосе недовольные нотки. — Да-да, он бы, скорее всего, сказал: «У тебя есть родня, наши общие друзья, дети, и это большое утешение, а Кристал, — Мэри заговорила на тон выше, — Кристал никому не нужна». Знаешь ли ты, чем он занимался в день нашей с ним годовщины?
— Нет, не знаю, — повторил Гэвин.
— Писал для местной газеты статью про Кристал. Про Кристал и про Филдс. Про этот чёртов Филдс. Век бы о нём не слышать. Хочу ещё джина. Мне полезно.
Не веря своим ушам, Гэвин, как робот, взял её стакан. Брак Мэри и Барри всегда казался ему идеальным, в полном смысле слова. У него и в мыслях не было, что Мэри может одобрять не каждую затею, не каждую кампанию вечно занятого Барри.
— По вечерам тренировал гребную восьмёрку, по выходным вывозил их на соревнования, — говорила она под звяканье кубиков льда, которые Гэвин бросал в стакан, — а ночами просиживал за компьютером, вербовал себе новых филдсовцев и проталкивал нужные пункты в повестку дня. И все приговаривали: «Какой прекрасный человек, какой бескорыстный, как много делает для других». — Она отхлебнула свежего джина с тоником. — Да, всё правильно. Он был прекрасным человеком. Это его и убило. В день нашей годовщины он с утра пораньше уселся за компьютер, чтобы успеть к сроку. А статью до сих пор не напечатали.
Гэвин не мог отвести от неё глаз. От гнева и алкоголя она разрумянилась. Впервые за эти дни распрямила спину.
— Это его и убило, — отчётливо повторила она, и голос её даже отдался эхом от кухонных стен. — Он делал всё и для всех. Кроме меня.
Гэвина со дня похорон Барри не покидало чувство собственной неполноценности: он размышлял о том, насколько незначительную брешь оставит его смерть в обществе. Но, глядя на Мэри, он склонялся к мысли, что лучше было бы оставить огромную брешь в одном сердце. Неужели Барри не брал в расчёт её чувства? Неужели не понимал, насколько ему повезло?
С лязгом отворилась входная дверь; по голосам, шагам, глухому стуку сбрасываемых ботинок и рюкзаков Гэвин понял, что это пришли все четверо детей.
— Привет, Гэв, — сказал восемнадцатилетний Фергюс, поцеловав Мэри в макушку. — Мам, ты никак выпиваешь?
— Это моя вина, — вступился Гэвин. — Меня и ругай.
До чего же хорошие выросли у Фейрбразеров дети! Гэвину нравилось, как они обращаются с матерью, как её обнимают, как болтают друг с дружкой и с ним. Открытые, вежливые, забавные. Ему вспомнилась Гайя: её злобное шипение, колючее молчание, ворчливость.
— Гэв, мы даже не поговорили о страховке, — вспомнила Мэри, когда кухню наводнили голодные дети.
— Ничего страшного, — поспешил с ответом Гэвин и тут же поправился: — Может быть, перейдём в гостиную или?..
— Да, пошли.
Когда Мэри слезала с высокого кухонного табурета, её немного качнуло, и он успел подхватить её под руку.
— Останешься с нами поужинать, Гэв? — окликнул его Фергюс.
— Если хочешь, оставайся, конечно, — поддержала сына Мэри.
Гэвина захлестнула теплота.
— Я с удовольствием, — сказал он. — Спасибо.
— Прискорбно, — изрёк Говард Моллисон, слегка раскачиваясь на носках перед камином. — Очень прискорбно.
Морин только что рассказала ему о смерти Кэтрин Уидон; эту историю она услышала от своей подруги Карен, которая в тот вечер дежурила в регистратуре и приняла жалобу от родственников Кэт Уидон. Морин скроила злорадную гримасу; её физиономия сморщилась, как грецкий орех, — так подумала пребывавшая в дурном настроении Саманта. Майлз охал и сокрушённо цокал языком, как полагается в таких случаях, а Ширли воздела глаза к потолку: она терпеть не могла, когда Морин первой приносила новости.
— Моя мама давно знала их семью, — сказал Говард Саманте, которая сто раз это слышала. — Жили по соседству на Хоуп-стрит. Видишь ли, Кэт была в некотором смысле довольно приличной женщиной. Дом содержала в безупречной чистоте, работала лет чуть ли не до семидесяти. Да, труженица была Кэт Уидон, не то что её отпрыски. — Говард порадовался собственной объективности. — Муж её остался без работы, когда закрыли сталелитейный завод. Пил страшно. Натерпелась она на своём веку, эта Кэт.
Саманта уже изнывала; тут, к счастью, опять вклинилась Морин.
— А газета ополчилась на доктора Джаванду! — проскрипела она. — Представляете, как она бесится, что её пропечатали! Родственники покойной такую бучу подняли… но их можно понять: старушка трое суток в доме одна пролежала. Ты ведь знаешь эту семью, Говард? Кто такая Даниэлла Фаулер?
Ширли, которая не снимала фартучка, ушла на кухню. Саманта заулыбалась и хлебнула вина.
— Дай подумать, дай подумать, — протянул Говард. В Пэгфорде он знал практически всех и гордился этим, но нынешнее поколение Уидонов большей частью кантовалось в Ярвиле. — Это не дочка, потому что у Кэт было четверо сыновей. Очевидно, внучка.
— Так вот, она требует расследования, — продолжила Морин. — Ну что ж, всё к тому шло. Это носилось в воздухе. Одного не понимаю: почему люди только сейчас опомнились. Доктор Джаванда отказалась прописать антибиотики сыну Хаббардов, и бедняга угодил в больницу с приступом астмы. Ты, случайно, не знаешь, она в Индии училась или?..
Помешивая на кухне соус, Ширли прислушивалась к разговору; как всегда, её раздражало, что Морин старается доминировать — по крайней мере, Ширли для себя называла это именно так. Она решила не возвращаться в гостиную, пока Морин не закроет рот, и перешла в кабинет, чтобы проверить, не заявил ли кто-нибудь из членов совета о своей неявке на ближайшее заседание; она, как секретарь, контролировала процедурные вопросы.
— Говард… Майлз… скорее сюда!
Голос Ширли, всегда мягкий и певучий, сделался визгливым.
Говард заковылял в кабинет; за ним поспешил Майлз, который так и приехал к родителям в официальном костюме. Покрасневшие, с обвисшими веками, густо накрашенные глаза Морин хищно впились в пустоту дверного проёма; её любопытство стало почти осязаемым. Она теребила узловатыми, пятнистыми пальцами обручальное кольцо и распятие на своей неизменной цепочке. От уголков рта к подбородку сбегали глубокие морщины, которые всегда наводили Саманту на мысль о кукле чревовещателя.
«Что за радость — вечно торчать у Говарда и Ширли? — хотела крикнуть ей Саманта. — Меня озолоти — я б не стала по доброй воле сюда таскаться».
Отвращение подступило к горлу, как тошнота. Ей хотелось сплющить эту жаркую, загромождённую комнату, чтобы королевский фарфор, газовый камин и портреты Майлза в золочёных рамочках разлетелись вдребезги, а потом утрамбовать ненужные обломки, включая усохшую, размалёванную, болтливую Морин, и с размаху запустить в закатное небо. Раздавленная гостиная с обречённой старушонкой внутри уже летела в воображении Саманты к безбрежному небесному океану, а сама она одиноко витала в неизбывной тишине Вселенной.
День прошёл отвратительно. Сначала бухгалтер в который раз отравил ей настроение своими выкладками, да так, что Саманта не помнила, как доехала из Ярвила домой. Можно было бы отыграться на муже, но тот, едва переступив через порог и со стуком опустив на пол кейс, ослабил галстук и прямо из прихожей крикнул:
— Ты ещё ужин не готовила?
И тут же, нарочито принюхавшись, сам себе ответил:
— Нет, не готовила. И правильно, потому что мама с папой приглашают нас к себе. — Не дав ей возразить, Майлз резко добавил: — Это не имеет отношения к совету. Они хотят обсудить, как отметить папино шестидесятипятилетие.
Злость почти что принесла облегчение или, во всяком случае, отодвинула на второй план все тревоги и страхи. Саманта пошла за Майлзом к машине, лелея своё неудовольствие. И когда Майлз в конце концов, уже на углу Эвертри-Кресент, сообразил поинтересоваться, как у неё прошёл день, она ответила: «Офигительно».
— Интересно, что же там такое? — проскрипела Морин, нарушив тишину гостиной.
Саманта пожала плечами. Ширли верна себе: крикнула своих драгоценных мальчиков, а женщин оставила в подвешенном состоянии. Но Саманта не собиралась любопытствовать и тем самым потакать свекрови.
От слоновьей поступи Говарда под коврами заскрипели половицы. Морин в нетерпении раскрыла рот.
— Ну и дела, — прогремел Говард, вваливаясь в гостиную.
— Я решила проверить, нет ли на сайте предупреждений о неявке… — семенившая за ним Ширли с трудом переводила дыхание, — на очередное заседание…
— Кто-то выложил на сайте обвинения против Саймона Прайса, — сообщил Майлз жене, протиснувшись мимо родителей и взяв на себя роль глашатая.
— Обвинения в чём? — не поняла Саманта.
— В скупке краденого, — решительно перехватил инициативу Говард, — и в махинациях за спиной у начальства.
Саманта была даже рада, что это ей до лампочки. Кто такой Саймон Прайс, она представляла весьма смутно.
— Отправитель взял себе псевдоним, — продолжал Майлз, — причём дурного тона.
— Неприличный какой-нибудь? — уточнила Саманта. — Гигантский Член Совета?
Хохот Говарда едва не обрушил стены; Морин издала негодующий писк; Майлз нахмурился; Ширли скривилась.
— Очень близко, Сэмми, но не совсем, — сказал Говард. — Он называет себя «Призрак Барри Фейрбразера».
— Ох, — выдохнула Саманта, помрачнев.
Ей стало не по себе. Как-никак она находилась в машине «скорой помощи», когда в неподвижное тело Барри загоняли иголки и трубки; у неё на глазах он умирал под кислородной маской, а Мэри со стонами и рыданиями цеплялась за его руку.
— Ну, это ни в какие ворота, — удовлетворённо прокаркала Морин. — Это неслыханно. Вкладывать слова в уста покойника. Всуе употреблять имя. Это неэтично.
— Да-да, — согласился Говард. Будто бы рассеянно он прошагал через всю комнату, взял бутылку вина и вернулся к Саманте, чтобы наполнить её опустевший бокал. — Однако нашлись люди, которых, очевидно, этика не волнует, им лишь бы выбить Саймона Прайса из предвыборной гонки.
— Если мы с тобой подумали об одном и том же, папа, — сказал Майлз, — то они должны были бы взяться за меня, а не за какого-то Прайса, ты согласен?
— А почему ты так уверен, что они не взялись за тебя, Майлз? 1 ... 23 24 25 26 27 28 29 30 ... 51 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.