.RU
Карта сайта

Дэвид М. Галеф Молчание сонного пригорода - 23


— Выходит, ты его видела. — Я молча покачал головой. — Ты прочитала мой список. Ты не должна была его видеть.
— Да? Тогда не надо было оставлять его на кухонном столе.
Я вспомнил тот день, как я подумал, что чудом успел его забрать.
— Почему же ты ничего не сказала?
Она пожала плечами:
— Ты сам ничего не сказал. Я решила, что ты не хочешь обсуждать. И вообще, я составила свой список.
— И где он?
— В безопасном месте. — Она оглянулась через плечо. — Там, где Алекс не может его прочитать. Ты знаешь, ведь он мог его найти — этот твой листок, — мало ли что взбрело бы ему в голову.
Черт, а может, он его и прочитал. Это могло бы объяснить некоторые его недавние поступки. Мысль о том, что он это знает и каждый день носит на своих плечах это бремя, огорчила меня. А еще я разозлился на Джейн, на которой тоже лежала часть вины.
— Ладно, а где твой список? Я хочу его прочитать.
Она пожала командирскими плечами:
— Я не уверена, что должна показывать его тебе. Это личное.
— Если покажешь мне твой список, я покажу тебе свой. — Я попытался ухмыльнуться, как будто все это было какой-то классной шуткой.
— Ты забыл, я уже видела твой?
— Нет, он с тех пор изменился.
Какой это был вариант, седьмой? Я вычеркнул неверность, которую добавил, когда подозревал ее в служебном романе. Но добавил желание командовать. Но так или иначе, основные раздражавшие меня пункты остались прежними. Нежелание делиться мыслями, например.
Она организаторски подумала несколько секунд.
— Ладно, я схожу за списком, а ты сходи за своим.
Когда она ушла наверх, я рванул в кабинет, отпер ящик и достал список. Успел ли я вычеркнуть несколько самых обидных пунктов? «Минусы: 3. Обязательно старается настоять на своем. 4. Часто выходит из себя». У меня снова заболела челюсть. К черту: либо все начистоту, либо ничего. Когда я вернулся на кухню, Джейн уже сидела там с желтой папкой на столе. Я молча протянул ей свой листок, а она отдала мне папку.
На первом листе была составленная на компьютере таблица. В столбце «Дебет» размещался перечень из десяти пунктов. Во главе стояло «постоянно спорит». Я поднял глаза, чтобы оспорить пункт, но она просматривала мой список. Потом шло «суетится» и несколько подзаголовков: «пытается управлять», «придирается» и «иногда чересчур навязчив». Третье было «недостаточно романтичен». Четвертое — «все анализирует». Кроме того, там значилось «непрактичен» — ха! — «невнимательно водит машину» и «слабый подбородок». Я яростно потер подбородок и перешел к столбцу «Активы», который начинался словами «хороший муж и отец», против которых стоял вопросительный знак в скобках. Еще там были «чувство юмора» и ее собственная шутка «хороший секс (в последнее время не было)». С этим не поспоришь. На самом деле, дойдя до конца страницы, я заметил, что плюсы и минусы в ее таблице были очень похожи на те, что я набросал у себя на листке. Внизу стояла «любовь», но в таком месте, что могла относиться к обоим столбцам.
На второй странице был индекс совместимости, в котором сравнивались различные черты характера и в итоге выходило 72 процента. Я перелистнул и открыл последнюю страницу, похожую на анализ затрат и результатов с долгосрочными перспективами роста. Рядом с комментарием («вложения в дом», «выгоды, включая домашнее питание») помещался график счастья в зависимости от времени: скачущая кривая, которая выравнивалась через три года и резко понижалась в 1992 году, примерно в то время, когда родился мальчик.
— Ты знаешь, — начала Джейн, когда я хотел было уже сам начать с тех же слов, — кажется, ты перепутал меня с собой.
— Или наоборот. — Я забрал у нее мой листок, как будто в чужих руках он мог загореться. — И вспомни, ты первая увидела, чем я недоволен. Ты меня скопировала.
— Между прочим, это именно то, что меня раздражает в тебе. Сначала ты пытался повторять мою схему тренировок, потом начал вести себя как руководитель младшего звена… — Она выдохнула, это был такой характерный вздох печали-а-не-гнева, который выводил меня из себя.
— Я пытался всем угодить, черт побери.
— Странно это у тебя выходит.
— Ладно, хватит. Извини, что я показал тебе свой список, — или извини, что ты его подсмотрела. Поэтому ты была такой раздражительной в последнее время? — Мне хотелось сказать «раздражающей».
Джейн оценивающе посмотрела на меня.
— Отчасти да.
— Ну и к чему мы пришли?
Она еще раз пожала плечами.
— Это ты мне скажи. Ты же хотел уходить. Хотя, знает бог, я тоже думала об этом.
Почему-то мне представился диван в моей старой квартире с плохой клетчатой обивкой и протертый на швах, но удобный. Я мог часами лежать на пухлых подушках и читать. Или храпеть, как Сногз. Разумеется, ведь никого не было, кто мог бы мне помешать. Никакого женского присутствия в ванной, никаких детских голосов, отвлекающих меня. Похоже на откопанную капсулу времени, пузырь древней атмосферы, слишком хрупкий, чтобы выдержать современный климат. Тут пузырь лопнул. Укол совести? Я увидел, как маленький мальчик уныло тащится в чистилище.
— Погоди, а как же Алекс?
— Я знаю, это серьезный вопрос.
— Нет. — Я потер челюсть, которая начала опухать. — Я имею в виду, ты сказала, что по дороге в школу его могут украсть.
Джейн посмотрела на часы:
— Господи боже, уже без пятнадцати девять. Слушай, поезжай в Риджфилд и проверь, хорошо? Это ты отпустил его пешком. Мне нужно успеть на поезд в 8:57.
— Может, просто позвоним мисс Хардин?
Значит, такой вот я непрактичный? Я подошел к телефону на кухне, нашел номер Риджфилдской школы и набрал его. Две минуты пришлось дожидаться, а потом директорская секретарша сказала, что Алекс Эйслер в классе не появлялся.
— Ну и где же он? — рявкнул я в телефон. Потом извинился за несдержанность перед секретаршей и повесил трубку.
— Его нет, да? — У Джейн был такой вид, будто она хочет врезать мне еще раз.
— Да, его там нет. — Но у меня было чувство, что он еще в дороге.
— Черт, я же говорила тебе…
— Говорила, говорила, нам некогда спорить. — Я схватил со стола ключи от машины. — Я поеду его искать.
— Подожди, я с тобой.
Вот так мы через секунду уже неслись по Честер-стрит, колеса «вольво» чуть не царапали тротуар. Мы с визгом проезжали повороты, как киношные преступники.
Джейн сидела за рулем, а я просматривал тротуары в поисках нашего блудного сына. Наш дорогой потерянный сын, наш бедный непутевый отпрыск — куда он девался? Неужели кто-то действительно его забрал? О чем только я думал, когда велел ему идти пешком? До школы было всего семь кварталов, но я сожалел о каждом. Каждый отрезок пути без Алекса был как пинок в живот. «Ты же сам прогнал его», — внушал мне Мартин. О чем я только думал? С другой стороны, если я был прав…
— Останови машину!
Джейн так резко нажала на тормоза, что у нас чуть не сработали подушки безопасности.
— Что? Что?
Мы едва проехали Эджвуд, последнюю улицу перед Риджфилдом. Я увидел Алекса, его рюкзак косо свисал со спины, он шел медленно, как накачанный наркотиками. Мы подъехали к нему, и я крикнул в окно:
— Эй, Алекс!
Он едва повернул голову. Он делал малюсенькие шажочки, уставясь в тротуар прямо перед собой. Его прелестная головка слегка покачивалась в такт ходьбе.
Я высунулся из машины. Я был так счастлив его видеть, что едва не заплакал, и так зол, что первыми словами, сорвавшимися с моего языка, были:
— Какого черта ты тут делаешь?
Наконец он посмотрел на меня:
— Ой. Привет.
— Я сказал: что это ты делаешь?
— Иду в школу. — Он притворился, что не понимает. — Ты же мне велел, не так, что ли?
— Да, верно, но почему ты еще не в школе?
Он пожал плечами, в этом движении было что-то от Джейн.
— Потому что ты еле передвигаешь ноги, вот почему!
— Майкл, перестань! — Джейн выглянула в окно. — Сажай его в машину без разговоров.
Я бы обвинил ее в желании управлять, если бы не она сидела за рулем. У меня в голове заиграла песня про землемера: «Два плюс два — четыре, четыре плюс четыре — восемь». Я посмотрел на часы. Было 8:45.
— Давай в машину. — Я показал ему рукой.
Он покачал головой: медленный поворот влево. Потом вправо.
— Хватит возиться, — пробормотала Джейн. Она посигналила.
Его это не обескуражило. Он почти прошел одну тротуарную плиту, двигаясь еще медленнее, чем раньше. При такой скорости он доберется до школы к полудню.
— Майкл, сделай же что-нибудь.
Ага, значит, опять сила у меня. Я потер челюсть — никакой у меня не слабый подбородок — и решил действовать. Я вышел из машины.
— Все, Алекс. С меня хватит.
Он чуть наклонил голову в мою сторону и надулся.
— В каком смысле?
— Либо ты садишься в машину сейчас же, — я взмахнул рукой, как фокусник перед тем, как заставить исчезнуть шкафчик, — либо никакого телевизора в течение недели.
— Нет!.. — Его надутые губы разошлись зияющим кратером, и он остановился. — Так нечестно!
— Алекс, все совершенно честно, — сказала Джейн из машины. — Прочитай контракт.
Это заставило его замолкнуть. Если уж мама с папой в чем-то согласны, значит, дело серьезное. И все-таки он не бросился в машину со всех ног. Ему нужно было сохранить лицо.
— Но я же делаю то, что сказал мне папа. Я иду в школу.
Я сложил руки на груди:
— Отлично. Ты показал, что можешь это. Теперь садись в машину.
— Но я…
Я протянул руки, чтобы взять его, прибегая к последнему родительскому способу, но он отскочил.
— Это неправильно! Я не хочу ехать с вами, и вы меня не заставите!
Мимо медленно проскользил «форд-эксплорер» с открытым водительским окном. Может, кто-то собирается доложить о нас куда надо? Я впихнул Алекса на заднее сиденье, но паршивец перед этим успел меня пнуть. Я сжимал его запястье, пока он не запищал.
Мы ехали в школу с заключенным, приговоренным к семи дням без телевизора. Я сдал его под расписку в директорском кабинете, где ему понадобилась объяснительная записка от родителей. Он меня не поблагодарил. Я оставил его по дороге в класс, куда он потащился улиточьим шагом. Почему многие люди говорят: «Мы сохраняем семью ради детей», если дети, по-моему, главная причина разводов? Когда я вернулся в машину, Джейн теребила часы.
— Черт, я опоздаю на поезд. — Она жестко посмотрела на меня. — Зачем ты вообще велел ему идти пешком?
— Остынь. И подвинься. Я отвезу тебя до станции.
К счастью, она захватила с собой портфель. Я высадил ее у платформы в ту самую минуту, когда подошел поезд, и смотрел, как она взбегает по лестнице, будто вот-вот взлетит. Я поехал домой в ее стиле возничего колесницы, прикатив к дому как раз вовремя, чтобы застать свою первую пациентку. В 9:05 я открыл дверь и нашел Р., она ссутулилась в одном из шарообразных плетеных кресел и читала старый номер «Нью-Йоркер».
Р. подняла глаза от журнала:
— Вы опоздали.
— Я знаю, — сказал я, как будто опоздал нарочно. — И что вы чувствуете из-за этого?
— Как будто меня чуть-чуть предали, если хотите знать.
Она возникла из глубин кресла и, поднимаясь, открыла полоску бедра. С тех пор как установилась весенняя погода, она стала одеваться более провокационно. Сегодня на ней была желтовато-белая блузка без рукавов, открывавшая крепкие руки, и короткая коричневая юбка, показывавшая, какие у нее чудесные ноги. Не знаю, почему я никогда не замечал — хотя очень внимателен к контрпереносу[15]. Это одна из тех вещей, которые пациенты проецируют на тебя, причем делают это постоянно. Я становлюсь для них кем-то либо вроде родителя, либо вроде объекта влечения и таким образом выясняю, что пациент ненавидит мать или скучает по отцу. Смотреть на них глазами терапевта — это совсем не то, что смотреть глазами друга или любовника.
Ладно, признаюсь: я всегда знал об обратной стороне бесцветной Р., знал, как она может быть привлекательна, если постарается. Не знаю, что она сделала, но ее волосы казались не такими золотисто-каштановыми. Недавно она подстриглась и теперь предстала в ярко-рыжем цвете. Или, может быть, Р. только сегодня бросилась мне в глаза, особенно после того, что случилось у нас с Джейн.
— Предали? — переспросил я, провожая ее в мое святилище. — Что вы имеете в виду?
— Знаете, Дуайт всегда заставляет меня ждать, когда мы куда-то идем вместе.
Она снова села, на этот раз в кресло для пациентов, показав добрую долю бедер. Я пытался не смотреть, но понял, что пялюсь на ее грудь. У нее торчали соски. Как будто в качестве замещения у меня снова заболела челюсть. Из-за Алекса в суете мне некогда было приложить лед. Я прикрыл челюсть левой рукой, как будто это был пах.
— Да, вы что-то говорили об этом.
Она рассказывала, как Дуайт ушел в туалет в ресторане и долго не возвращался.
— Да, мне надоедает торчать без дела. Из-за этого мы опаздываем, а он иногда упрекает меня.
Она попыталась улыбнуться, наклоняясь вперед, ее лифчик натянулся и выставил дерзкие груди на мое обозрение. Тогда я отвел взгляд и умудрился уставиться на ее бедра. Господи, как же у меня болела челюсть.
Р. продолжала говорить о том, как нечувствителен Дуайт к ее чувствам, но в ту минуту я понял, насколько зол на Джейн. Сегодня утром я сдерживался — сдерживался неделями, месяцами, — и тут вдруг я понял, что делать.
«Надо уходить», — пробурчал Сногз. «Пора», — нервно вставил Мартин. Если уж они в чем-то соглашаются, значит, надо к ним прислушаться. Я едва помню, как прошел остальной прием, помню только, что, проводив Р., я тут же вышел из дома, чтобы глотнуть свежего воздуха. Как только я вышел за ограду, челюсть стала болеть меньше. После дождя погода установилась прохладная и ясная, в воздухе витал апрель: деревья с молодыми листочками и запах скошенной травы. На Гарнер-стрит показался человек в серых шортах, шагавший какой-то нелепой походкой, похожей на спортивную ходьбу. Еще один предвестник весны? Он показался мне знакомым, хотя наклонил голову, проходя мимо. Может, какой-нибудь домосед-родитель, которого я видел в школе? Может, надо было поздороваться? Забавно, как можно не замечать людей в собственном районе, даже если они живут в соседнем квартале. Даже страшно. В городе анонимность — это почти право. Но в пригороде все жители — соседи. Прошаркав по нашему газону, я оглянулся на его удалявшуюся фигуру и смотрел, пока он не завернул за угол.
В конце концов я отвернулся, и мне в рот заехала ветка утесника. Вдруг я понял, что незаметно для себя зашел на территорию Стейнбаумов. Путь мне преградила неприступная изгородь. Только теперь я заметил брешь в зеленой стене: примерно на уровне пояса, как будто животное размером с шестилетнего ребенка проело дыру в кустах. Мне стало любопытно, я согнулся и пополз внутрь, но зацепился за обломанные ветки. Когда я попытался повернуть назад, они расцарапали мне лицо. Одна палка ткнулась мне в пострадавшую левую щеку, и я взвыл от боли. Надо вернуться и, пожалуй, приложить лед. Я рывком вылез из кустов, поцарапав лицо, и с трудом поковылял заниматься терапией.
Кабинет был заперт. Я с надеждой потряс ручку, потом пнул ее, но в двери был такой замок, который защелкивается автоматически, когда его закрывают. Обычно я оставлял дверь открытой в ожидании пациентов или держал ключ в кармане, но сегодня я теребил его в руках, сидя за столом, а потом в спешке забыл его там после ухода Р. Скажем, у меня голова была занята другим. И дом, где хранился комплект запасных ключей, тоже был заперт. Запасной ключ от дома спрятан в гараже — нет, я отдал его Стеффи, когда она сидела с Алексом. Я задумался, как же попасть в кабинет, как вдруг появился С. и увидел меня не внутри, а снаружи.
— Привет, как жизнь?
Психоаналитик всегда должен держаться на одном уровне с пациентами.
— Я, хм, забыл ключи внутри. Но вряд ли у вас с собой найдутся отмычки, да?
С. почесал затылок.
— Да, но у меня есть кое-что другое, может, пригодится. Там же не поворотный засов?
— Нет, английский замок.
— Понятно. Сейчас сделаем.
Он сходил к машине, взял из бардачка пластинку, похожую на кредитную карточку, но тоньше и из какого-то пружинистого металла. Он просунул ее в щель между дверью и притолокой и отжал язычок замка.
— Ловко. — Я даже не спросил его, зачем ему нужен такой инструмент. Нет, я извинился, поблагодарил его и сказал: — Знаете что… за это я возьму с вас вдвое меньше за прием.
По-моему, от моего предложения С. был на седьмом небе от счастья. Он по-ковбойски уселся на кресло и начал говорить о том, что он ожидает повышения на работе, которого давно добивался, его сделают исполнительным вице-президентом. Конечно, зная его спортивный характер, я не сомневался, что ему пришлось отодвинуть в сторону одного неудачника, тряпку по имени Кроуфорд, у которого просто кишка тонка. Или, может быть, просто так уж устроен корпоративный мир. Может быть, Джейн тоже так считает? В сотый раз я задумался, достаточно ли у меня энергии для нее. И вообще, по пути ли нам. Моя челюсть опухла и саднила.
С. мало-помалу довольно скоро выдохся, и мы на этом остановились. Как только он ушел, я бросился к двери, чтобы приложить к челюсти лед, — и слишком поздно вспомнил, что опять забыл ключ на столе. Я бросился назад, и дверь захлопнулась у меня перед самым носом. 1 ... 19 20 21 22 23 24 25 26 ... 37
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.