.RU
Карта сайта

Валерия Львович Жарова Сигналы - 19


— Скороходову удалось развести костер, высокий, прекрасный костер. Один из лучших в его жизни. — Тут Шухмин сделал паузу, и стало слышно, как тихо плачет Даша Антипова. — Разведрота двинулась к этому костру, но тут случилось самое страшное. То, что мне и сейчас не дает заснуть спокойно.
Он замолчал.
— Вакуумная бомба? — вспомнил Валя сравнительно недавнюю версию. Никаких следов взрыва вакуумной бомбы на склоне не было, но, может быть, это была бесследная вакуумная бомба, впоследствии снятая с производства, или нейтронная бомба, уничтожившая всех, но не произведшая разрушений.
— К кедру начала стремительно снижаться летающая тарелка, на которой, видимо, догадались о намерениях разведроты, — сказал Шухмин, глядя в огонь. — От нее и остался тот непонятный круг около кедра, о котором так много врали потом. Мне рассказывали, будто Скороходова подозревали в совсем уж идиотском поступке — он якобы вытаптывал круг, чтобы согреться… Нет, это был идеально ровный круг, и снег протаял в его центре. Открылся люк в днище, и Скороходова буквально втянуло внутрь, а следом за ним взяли Станицына. Станицын страшно визжал. Он не понимал, что их пытаются спасти, и выпрыгнул из полуоткрытого люка с десятиметровой высоты. Тарелка медленно поднялась в воздух — спускалась быстро, а взлетала очень медленно, я успел ее рассмотреть. На борту у нее была надпись BCK-67. Все эти буквы есть и в латинице, и в кириллице, так что я не мог понять, наша она или американская, но не исключаю и того, что у инопланетян тоже принят наш алфавит. Трудно ведь придумать более экономный способ записывать слова. Не иероглифами же им было пользоваться? А может быть, это было скрытое послание нам всем, чтобы его поняли и русские, и американцы, — но я до сих пор не могу его прочесть, сколько ни пытаюсь. Может быть, это написанное без гласной BACK-67, то есть вернемся через 67 лет? А может быть, это русское сокращение «Войско»? Теперь мы никогда этого не узнаем, если только они не прилетят снова. Иногда мне говорят, что их видели тут, но лично мне не приходилось больше никогда. Разведрота дала несколько автоматных залпов по тарелке, но пули отскакивали от нее, как от лучшей брони. Она еще повисела над склоном, словно издевалась, а потом вдруг резко взмыла и пропала — я не успел даже понять, когда именно она исчезла. И ни следа, ни клочка дыма, ни инверсионного следа.
— Как же спаслись вы? — после небольшого молчания спросил Дубняк.
— Моя история не закончилась и до сих пор, — ответил Шухмин, словно рассказывая множество раз повторенную сагу. Видимо, он не раз делился ею со всеми встречными туристами, и никто ему не верил либо просто не знал толком историю скороходовской группы. — Я лежал в снегу, бредил, тело теряло чувствительность, и я наверняка замерз бы в ближайший час, но меня заметили и подобрали местные старообрядцы. Они давно живут здесь, часть ушла еще при Никоне, а часть сбежала от советской власти. В глубине тайги есть целые города старообрядцев — журналисты нашли всего одно поселение, а сколько их всего, точно не знаю даже я. В любом случае их больше, чем поселений инков на Амазонке. Я когда-то мечтал увидеть эти города в джунглях, но увидел совсем другие, гораздо таинственнее. Это отдельная цивилизация, о которой можно рассказывать неделями, но никто из встречных не поверил мне и не пошел туда. Впрочем, может быть, это и к лучшему: вас все равно бы там оставили у себя. Зачем им выдавать тайну?
В интонациях Шухмина отчетливо было сходство с говором ведущего программы «Очевидное — невероятное» — ее часто крутили по ностальгическому телеканалу, и все поисковики Савельева смотрели знаменитые выпуски про Тунгусский метеорит или бушменов, избегающих всякого контакта с прочим человечеством вот уже триста лет, с тех пор как их, дураков, вообще открыли; никто не верил Шухмину, потому что старообрядческие города в тайге — это уже перебор. А с другой стороны — почему бы и нет? Много всего в нынешней тайге, да и во всегдашней; треть российской территории вообще не заселена — леса, снега, тундры, полтора человека на сотню квадратных километров; кто же знает, что там есть? Там наверняка есть подземные города, подводные царства, Шамбала, а где-то даже справедливое мироустройство, а сколько беглецов от ужасного мира живет там, где их никогда не найдет никакая поисковая группа? Да и надо ли кому-то кого-то искать? Оттого и разбежалась Россия так широко, пока не уперлась в океаны, что бежала подальше от щупальцев, которые могут везде нащупать; оттого-то и не спешит она осваивать свою территорию, что надо же где-то прятаться. Жестокость законов уравновешена не тем, что они дурно исполняются, а тем, что всегда можно куда-то деться. В любом лесу тебе укрытие, в любом снегу пещера, а сколько всего таится в воде и под землей, в заброшенных городах и на пустующих дачах, в тайных скитах и охотничьих избах — про это лучше вообще не думать. Там такое делается, чего не придумали бы де Сад с Захер-Мазохом, там вызревает такое, до чего не додумались бы Эйнштейн с Бором, там копится такое, что заполнит однажды все низины и бабахнет от первой искры, — но пока это глубоко, очень глубоко. Там секретные заводы, еще более секретные разведроты, секты, скиты, коммуны, крепостное право и первобытное племя, и все это покрывает девяносто процентов земли, а десять, контролируемые и видные прочему миру, давно никому не нужны. Все делается там, под коркой, которую чуть колупни — и провалишься навеки. Почему же там не быть старообрядческой культуре и целому городу, ушедшему в леса при патриархе Никоне? А сколько всего происходит в загробной России, входы в которую легко обнаружить в нескольких уникальных, но ничуть не охраняемых местностях, — про это вам пока вообще не нужно знать и лучше даже не думать.
— С тех пор я живу со старообрядцами и сам стал одним из них, — продолжал Шухмин, пока Валя Песенко все это про себя проговаривал. — Я свободен передвигаться по тайге, как захочу, но они, — он показал длинным смуглым пальцем в чащу, — они знают, что я не уйду. Ведь я не могу вернуться к людям. Я и не хочу к ним возвращаться — вырос в детдоме, родителей не знаю, никто меня не ждал. Но стоит мне появиться в Екатеринбурге — все тут же скажут, что это я убил остальных. Я уже слышал, что именно меня сделали крайним. Чтобы закрыть дело и не упомянуть ни о разведгруппе, ни о взрывах, ни о роте, — меня назначили убийцей, объявили в розыск, и некоторые до сих пор верят, что это я раздробил ногу Станицыну, застрелил Сальникова и выдавил глаза Ире Саблиной…
«А ведь это больше похоже на правду, чем испытания, разведгруппа и летающая тарелка», — подумали все.
— Я знаю, что и вы охотней поверите в мою вину, чем во все, о чем я рассказал вам, — кивнул Шухмин, отлично выучившийся в тайге слышать мысли. Их было тут мало, полторы на сотню квадратных километров, и все слышались отчетливо. — Доказательств у меня нет, кроме того, что один человек не может нанести столько ранений восьми другим, да и оружия в группе, как признали все, не было. Но правда никого не интересует — нужен крайний. Я хотел открыться американцам, когда они приезжали сюда выбирать место для съемки, но, во-первых, не знаю английского, а во-вторых, их переводчик немедленно сдал бы меня… Нет, я доживу век в скиту. Если кто-то из вас захочет пойти со мной, пойдемте. Старообрядцы владеют многими знаниями — целительскими, ботаническими… Некоторые живут по сто десять лет. Правда, идемте. Ведь кого-то одного вам все равно придется оставить после похода в эти места, иначе вам просто не выйти.
«О господи, — подумал Валя. — Ведь с Савельева станется. Он захочет остаться, потому что во всем идет до конца».
— Скажите, — не зная, как обращаться к Шухмину, хрипло спросил Савельев, — а самолет тут не падал в последнее время? Дело в том, что я получил сигналы…
— Падал, — уверенно сказал Шухмин. — Конечно, падал. Здесь довольно часто падают самолеты. Летом как раз упал небольшой, уцелели трое…
— Вы знаете, где они?
— Конечно, знаю, — спокойно отвечал Шухмин. — Если вы пойдете со мной, я покажу их вам.
«Да, конечно, — с ужасом понял Валя, — сейчас мы пойдем туда и уже никогда не вернемся». Неужели не ясно, что этот старик просто заманивает их в лес, а там у него целая банда, сейчас у них отберут все консервы, а самих убьют? Или даже если там действительно прекрасный город старообрядцев, смолистые скиты, вековая мудрость и разговоры на таком же правильном русском языке, как в программе «Очевидное — невероятное», — неужели кто-то надеется выйти оттуда живым? Ведь это серьезные люди, они себя сжигали, когда их пытались вывести из леса, — стоит попасть к ним, и ты уже навеки их пленник! «Надо объяснить Савельеву хоть знаками, остановить его — тут же все засасывает! Мы чудом сбежали от Ратманова, еще более чудом — из племени, вовсе уж чудом покинули завод, но скит нас не отпустит, не на тех напали. И опять смотреть на эту жуткую сектантскую жизнь, на веру и правду, честь и совесть, возможные тут только в закрытых сообществах! Снова дисциплина, непонятные племенные ритуалы, дикие запреты, слежка, сумасшедшие бабы и мужики-шпионы… нет, нет! Я не пойду, не хочу в скит, потому что знаю, что и он окажется не скитом, что все это снова будет с двойным дном — военный лагерь, игра „Зарница“, учебно-тренировочная база партии ИРОС, замаскировавшаяся посредством бород… Я не хочу больше ходить по тайге, попадая ко все более безумным бе-зумцам, я не хочу глубже, потому что оттуда мы уже никогда не вернемся, но как, как ему объяснить?!»
Видимо, он воззвал об этом всем телом, потому что в следующую секунду у Савельева зазвонил телефон.
Шухмин не удивился — он уже видал такие штуки у других туристов, которым рассказывал свою историю. Конечно, в этих местах мобильный не брал, но, как мы знаем, иногда связь сопровождается таким сильным эмоциональным зарядом, а сообщаемое так важно, что физические законы пасуют перед моральными.
Это была Инна, сестра Савельева.
— Игорь! — сказала она так отчетливо, словно стояла за соседним деревом. — Вы в порядке?
— Да, все нормально, — ответил оторопевший Савельев.
— Валя с тобой?
— Да, конечно.
— Ну, в общем, возвращайтесь, — сказала она деловито. — Нашли ваш самолет. Он никуда не летал.

Савельев уронил телефон в карман и беспомощно обвел взглядом всю компанию. Вид у него был растерянный и виноватый.
— Что там? — встревожился Валя. — С мамой что?
Савельев только помотал головой.
— Ну так что же? — продолжал Шухмин, будто ничего не заметив. — Пойдем? Я отведу, все покажу.
— Нет, — сказал Савельев. — Нам пора.
Идея была вовсе негодная — еще стоял день, но через несколько часов начнет темнеть, и куда ему приспичило на ночь глядя? Дубняк не терпел идиотского поведения в тайге, потому что прекрасно знал, чем заканчиваются шутки с ней. Нет, он-то мог найти дорогу в любых потемках, что и доказывал неоднократно, но, во-первых, он не поручился бы за остальных, а во-вторых… Во-вторых, его просто бесило, что он тут не главный — от этого чувства он отвык еще в старших классах. Но тут, так уж случилось, главным был именно Савельев.
— Ладно, — сказал он, даже не пытаясь спрятать раздражение. — Куда идем на этот раз?
— Домой, — сказал Савельев.
Дубняк внимательно посмотрел на него, затем на остальных. На лицах Вали и Тихонова читалось облегчение, Окунев тоже выглядел обрадованным, глаза Даши не выражали ничего, во всяком случае ничего понятного Дубняку. Старик Шухмин глядел колюче и настороженно.
— Чего вдруг? — спросил Дубняк. — Стух? Мы же тут что-то искали, не?
— Искали, искали, — закивал Шухмин. — И нашли. Вот же, я говорю, все покажу.
— Спасибо, не надо, — ответил Савельев. — Мы уже ничего не ищем.
Дубняк вскочил, схватил Савельева за рукав и оттащил от костра.
— Что такое?
— Сам пока не понял. Сестра позвонила, говорит, всех нашли.
— Где?!
— Не знаю пока.
Дубняк чувствовал, что Савельев врет, все он знает, но это было неважно. На него навалилось вдруг тупое разочарование. Почему-то мысль о возвращении в город показалась ему до тошноты противной, и сам город — противным, хотя он и так проводил там мало времени, постоянно водя по тайге молодежь, но теперь и эта дурацкая, ничего не понимающая молодежь тоже вызывала отвращение. Он всегда к концу похода ощущал что-то подобное, но сейчас это было необычайно остро и ясно. Хотя раньше ему случалось бывать в лесах месяцами, но именно за эти несколько дней — тьфу, всего ничего, и не поход даже, а так, прогулка — за эти несколько дней он так привык быть здесь не посетителем, а местным, что дальнейшую жизнь в Пышве представлял с трудом. И дело было не в тайге — или не только в тайге. Дело было в том, что в ней обнаружился другой мир, и не один, а если их тут много, то какой-то из них просто обязан оказаться созданным для него, по его, дубняковскому, лекалу. И он хотел ходить здесь еще и еще, искать свою идеальную жизнь, но вот теперь, когда она так близка, буквально, он чувствовал, за соседней елкой, они должны возвращаться.
— Тогда собираемся, пока светло, — горько сказал Дубняк, вернувшись к костру. — По дороге все расскажем.
Шухмин уже исчез. Валя, Окунев и Тихонов прекратили перешептываться и начали, оглядываясь на Савельева, собирать разобранные было вещи. Дубняку ничего собирать не надо было, у него всегда все было в таком порядке, чтобы подхватить и пойти. Краем глаза он видел, как Савельев, отведя Дашу к краю поляны, что-то ей горячо объясняет, машет руками, то и дело, будто случайно, трогая ее. Он плюнул и развернул карту — надо было выстроить маршрут. По карте выходило, что идти до соседней деревни с говорящим названием Долгие Концы совсем недолго, а там уже ходит автобус. Вполне можно было до ночи добраться.
— Ну, шевелитесь, — крикнул он, желая, если уж нельзя тут остаться, так хотя бы не травить душу и поскорее все закончить. — По темноте же пойдем!
Вещи были собраны, и вся группа стояла перед ним. Савельев держал Дашу за руку.
— Даша идет с нами, — объявил Савельев.
«Ну вот. Этот хоть бабу нашел», — подумал Дубняк, и хорошо еще, что он не знал об эротических приключениях прочих участников экспедиции, а то бы совсем огорчился.
— Да мне похеру, — грубо ответил он. Он всегда становился грубым, когда был расстроен — или пьян, как вы уже знаете.
Они шли через остывающий бурый лес, все существо которого ожидало уже вечера и зимы, тишины и темноты, жадно добирая лучи тепла и света, еще не последние и даже не предпоследние, а те, что предваряют их, самые грустные, потому что движение к финалу и вполовину не так печально, как ожидание перед началом движения. Тайга дышала ровно и размеренно, это было спокойное дыхание не засыпающего, а готовящегося ко сну. Дубняк уверенно двигался вперед, не сверяясь ни с картой, ни с компасом, со всеми этими глупостями — он не умел слушать телом, как лесная Даша, но за годы научился и свою примитивную аппаратуру настраивать тончайшим образом, и сейчас он принимал сообщения, посылаемые в другой, более тонкий эфир, какой не поймаешь через радио: голос бурелома, голос подземных пустот, дрожащий плач молодой лисицы, находившейся за километры отсюда, тягучий шепот воды и гулкий звон возвышенности. На самом деле по этим сигналам он знал, куда идти, без всяких карт, но привычка к бумаге сохранилась с тех пор, когда он был еще юн и умел ловить только сигналы больших гор и рек.
В этот раз к привычным сигналам примешивался еще один, который Дубняк порой слышал и раньше, но никогда — с такой ясностью. Сейчас он полноправно звучал в общей гармонии, но скорее контрапунктом, ясно было, что это нечто, не совсем родственное всему остальному, но и не чужое, вроде троюродного брата, а скорее даже шурина или деверя, такое косвенное, но все же родство, никуда не денешься. Впрочем, деваться и не хотелось — это был сигнал спокойствия, силы, простоты. Дубняк не знал, что это, но знал, что оно им не вредит, а помогает, и, пока эфир наполнен этими волнами, никому из них ничто не угрожает.
Вечер наползал на лес, еще не темнело, просто вдруг стало чуть меньше света, чуть острее обозначились сухие ветви деревьев, четче стали звуки, как будто теперь им не надо было пробиваться через густой свет — прозрачность, которая длится только несколько мгновений перед сумерками. Но идти оставалось уже недолго, всё они успевали, и Дубняку было от этого грустно. Он остановился и провел рукой по бархатному от лишайника стволу — голос кедра был тих и безопасен. Это все ерунда, что кедры звенят, их звук совсем другой: пуховое облако, кроличий мех, лепесток, бабочка — вот был звук кедра, и Дубняк любил его больше многих других. Но надо было идти дальше, тем более что все выжидающе смотрели на него, и он двинулся было, но вдруг услышал сигнал, которого не ожидал никак: густой зов болотистой низины прямо впереди. Карта ни о какой низине не сообщала, но не это тревожило Дубняка — он привык к такому, карты вообще часто врали. Но этот голос возник только что, прежде его не было, а значит, не было и самой низины.
— Что там, Толь? — голос Тихонова прозвучал резко и некрасиво, что было немудрено.
Дубняк не отвечал, прислушиваясь — край леса был совсем рядом, дальше холм, потом пустошь. Пустоши он слышал хуже и не знал, луг это или поле, что на нем растет, но за пустошью, несомненно, уже лежала деревня. И все же сначала была низина — небольшая, неопасная, только вот странно возникшая в прямом смысле на ровном месте. Обходить ее было долго, Дубняк не мог нащупать ее краев, так что путь был один — идти через нее. В конце концов, он мог ошибиться и не разобрать раньше: даже самая надежная аппаратура дает сбои, а тут — всего лишь человек, к тому же человек грустный. Дубняк отпустил кедр и повел группу вперед.
В воздухе так и держалась предсумеречная ясность, вопреки законам природы и здравого смысла — уже время было для наступающей темноты, а она все не шла, давала людям возможность выйти из леса и завершить путешествие — как честный работник засиживается допоздна в пятницу, чтобы не оставлять проект на понедельник. В этой светлой прозрачности они дошли до низины и спустились в нее — Дубняк безошибочно нашел проход, где почва была твердой. Внизу бежал ледяной ручей, подмывавший корни редких деревьев — здесь вообще деревьев было мало. Зато — и это Дубняк услышал отчетливо — тот не опознанный им сигнал звучал здесь в полную силу, окутывая стволы, вплетаясь в шелест ручья, проникая в тело через кончики пальцев.
Они перешли ручей по упавшему, как специально, стволу и полезли наверх — этот склон был круче и выше, но ровно настолько, чтобы по нему, хоть и с трудом, можно было подняться. Деревьев становилось все меньше, и вскоре они исчезли совсем, сменившись отдельными низкими кустами с темными листьями и желтыми ягодами. Цепляясь за кустарник, они выбрались на вершину холма, заросшую высоким пересохшим сорняком.
— Смотрите! — закричал Валя. — Дома!
Там действительно были дома, а левее они заметили и желтую ленту дороги, выбегающую из леса и ведущую к деревне. Забыв про все на свете, они кинулись к дороге, ломая стебли и цепляя на одежду репьи. Дубняк не бежал — он медленно шел следом по кромке холма, который делался все круче со стороны леса, превращаясь в настоящий обрыв. «Скользко», — подумал Дубняк и в ту же секунду почувствовал, как нога поехала, проваливаясь в пустоту: он шлепнулся набок и поехал вниз.
Оказавшись на дне, он встал и ощупал себя — удивительно, но руки-ноги целы, только несколько синяков будет да кожа на руках ободрана кое-где. Падать с такой высоты с такими незначительными последствиями ему еще не доводилось. Он понял — это тот самый сигнал, который жил здесь, спас его. Или не сам сигнал, а то, что его транслировало. Он его слышал — теперь в нем слышалось и торжество, но не злорадное, а искреннее, счастливое торжество, исключительная гармония полного счастья. Дубняк расхохотался, запрокинув голову. Ему навстречу бесшумно шагнуло существо огромного роста, покрытое бурой густой шерстью. И никакой вины Дубняк не ощущал — то ли он вправду был безгрешен, то ли йети знал, что он и так не собирается никуда уходить, и не включал свой излучатель. Йети тоже запрокинул крупную мохнатую голову и запел на одной высокой ноте — видимо, это означало у него смех. 1 ... 12 13 14 15 16 17 18 19 20 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.