.RU
Карта сайта

Лоуренс Норфолк Пир Джона Сатурналла - 30


Джон покачал головой. Бен Мартин видел, как во время последней атаки под ним упала лошадь, а Льюк Хобхаус слышал от одного сержанта, что он получил ранение. Впоследствии до Джона доходили только слухи, циркулировавшие по лагерю в Тотхилл-Филдсе.
— Одна нога у него была раздроблена, — сказала Лукреция. — Хирурги решают участь второй. Сейчас отец борется за Бакленд со своего болезного одра. Комитет по конфискации скоро будет рассматривать наше дело.
— Комитет по конфискации, ваша светлость?
— Наши враги не сидели сложа руки, пока вы отсутствовали.
Ступни Джона, стертые до кровавых пузырей, горели огнем в грубых башмаках. Лукреция порывисто поднялась с места:
— Пойдем, покажу тебе, что они сотворили.
Шагая по тихим коридорам за двумя молодыми женщинами, он неотрывно смотрел на быстро покачивающиеся бедра Лукреции. Хотя в голове у него мутилось от усталости, Джон живо представил белые лодыжки под изношенной юбкой и почувствовал, как на виске натягивается тонкий шрам, оставленный мушкетной пулей. Они остановились перед дверью мистера Паунси. Джемма постучала и вошла первой.
В комнате стоял кислый запах. Сквозь единственное окно сочился серый свет. За длинным столом, заставленным аккуратными кипами бумаг, сидел мистер Паунси. С изможденным лицом и спутанными жидкими волосами, отросшими до плеч. На шее у него по-прежнему висела серебряная должностная цепь. Не обращая внимания на Лукрецию, Джемму и Джона, он снял латунную гирьку с одной из кип и принялся сосредоточенно изучать документ, лежавший под ней. Но содержание бумаги, каким бы оно ни было, похоже, не удовлетворило стюарда, ибо он поставил гирьку на место и потянулся за другой.
— Мистер Паунси, — мягко промолвила Джемма, — здесь ее светлость.
Стюард потряс головой и пробормотал:
— Еще не готово.
— Люди Марпота выволокли его из дому, — сказала Лукреция. — А когда он оказал сопротивление…
— Они нарезали хлыстов и заставили его плясать джигу, — закончил за нее Джон.
— Да. — Лукреция удивленно взглянула на него.
При упоминании имени своего мучителя мистер Паунси пришел в возбуждение и стукнул гирькой по столу.
— Вот именно! — вскричал он. — И пляской очиститесь от греха!
— Довольно, сэр, — успокоительно произнесла Джемма, беря несчастного за руку. — Отдохните немного.
Она помогла стюарду встать с кресла и повела к узкой кровати. Джон с Лукрецией вышли в коридор, где пахло затхлостью. Со дня, когда мистер Паунси неожиданно ворвался в спальню девушки, они впервые остались наедине.
— Я видел ваше лицо, когда мы выступали из усадьбы.
Ее плечи напряглись под хлопчатой шалью.
— Ты должен выбросить из головы подобные мысли, — отрывисто проговорила она.
— Не могу. И вы не можете.
Джон вспомнил сладкий яблочный аромат, витавший у нее в спальне. Ее губы, приоткрывшиеся навстречу его губам. Сейчас никакой стюард не помешает им. Но когда он шагнул к ней, она выставила вперед ладонь:
— Я помолвлена, мастер Сатурналл. Или ты забыл?
— Помолвлены с Пирсом, — пренебрежительно бросил он.
На щеках Лукреции выступили два алых пятна.
— Мастер Пирс сражался храбро! — резко сказала она.
— Храбро?
— Он удостоился высокой похвалы. О нем писали в новостных листках. Как под ним убили лошадь. Как он захватил другую.
— Захватил?
— Мастер Пирс, да будет тебе известно, залез на дерево и спрыгнул с него на одного из вражеских кирасир, которого и одолел в схватке. «Прыжок Кэллока» — так окрестили его подвиг. И все это он проделал, несмотря на рану в бедре…
— В бедре? — выпалил Джон. — Да ему ножом в задницу ткнули! Причем не кто-нибудь, а родной отец! Ваш Пирс бежал с поля боя как трусливый заяц!
Лукреция с каменным лицом скрестила руки на груди:
— Я не желаю выслушивать подобные дерзости.
Джон снова шагнул к ней, но Лукреция отвернула голову.
Он остановился, обескураженный отказом.
— Пирс не любит вас, — тихо сказал Джон. — А вы не любите его.
— Мы просто обмениваемся нашими желаниями, — ответила Лукреция. — Я уже говорила тебе. Можем обменяться и нашими неприязнями.
— Марпотовы разбойники взяли все, что захотели, — доложил Джону мистер Банс. — А что не смогли унести с собой, то испортили. «Щедроты Божьи» — так они называли свою поживу.
В сухой кладовой остались овсяная крупа, четыре мешка бобов, низки сушеных яблок и полголовы мадейрского сахара, завернутой в мешковину и спрятанной за балку. Содержимое хлебной кладовой составляли три мешка муки грубого помола да несколько черствых ковриг, лежащих на полках.
Джон, Филип, мистер Банс и мистер Стоун прошагали по коридорам за главной кухней. От двери в комнату Сковелла осталась лишь пара расколотых досок, болтающихся на одной петле. Книги и бумаги были разбросаны по полу, стол и кресло перевернуты. В воздухе стоял запах копоти, смешанный с затхлым запахом отсырелой ткани и бумаги.
— Сперва они спустились вниз, — сказал Банс. — Потом поднялись наверх и схватили Паунси. Когда закончили с ним, сразу вытащили Яппа на веревке из церкви. Приковали к плахе. Сказали, он должен Богу руку за все свои папистские проповеди. И обезручили бы беднягу как пить дать, не вмешайся леди Лукреция.
— Она их остановила? — спросил Джон.
— Увела Марпота в церковь. Они там оставались больше часа. Молились, сказал один из разбойников. На колокольне. Она взяла ключ в комнатах мистера Паунси. Как бы то ни было, когда леди Лукреция вышла, Яппа отпустили.
Зачем бы Лукреции подниматься с Марпотом на колокольню, гадал Джон. Впрочем, после последнего разговора с ней все ее поступки вызывали у него недоумение.
— Мелихерт упаковал свой дорожный сундук на следующий же день, — вступил в разговор мистер Стоун. — Сел на корабль в Столлпорте. Но он, по крайней мере, попрощался. Вэниан так просто исчез, никому не сказавшись.
Как Сковелл, подумал Джон, обводя взглядом разоренную комнату. Обливные глиняные банки по-прежнему стояли на верхней полке.
— Одного имени Марпота оказалось достаточно, чтобы отпугнуть народ от усадьбы, — продолжал Банс. — Он половину своего войска поставил лагерем в Кэллок-Марвуде. Дело дошло до того, что в деревне нельзя было показаться в ливрее. После этого работники начали уходить. Теперь у нас не принимают заказы на Каррборовском рынке. Люди боятся, что мы все сбежим отсюда, так и не расплатившись с ними.
— С прошлого Михайлова дня ни у кого из нас нет ни пенни в кармане, — добавил Фэншоу. — Мистер Паунси всегда помнил все выплаты, причитающиеся нам. Жалованья, ренты, пошлины. Держал в голове каждый хайд земли от Флитвика до самого Столлпорта. А теперь горемыка не знает, какой нынче день недели.
За дворовыми воротами пьяно кренились бараки, построенные к визиту короля. В конюшне две верховые лошади всхрапывали рядом со старой рабочей клячей. В кухонном саду Мотта все грядки заглушил бурьян и шпалеры для бобов покосились. Забитая мусором сточная канава за садовой оградой тянулась вниз, к заливным лугам, густо заросшим сорной травой. На приусадебной ферме за рекой было возделано не больше половины капустного поля и столько же ржаного. Выйдя на берег, Джон посмотрел на лодочный причал и блестящую зеленую воду. Дощатый настил причала был разрушен, берега густо заросли ивняком и ольшаником. Выше по течению лопасти мельничного колеса зачерпывали из застойной воды ворохи речных водорослей.
Поднявшись обратно по лугу, Джон остановился у карповых прудов — одни они выглядели как прежде, стараниями Цапли, очищавшего их от водорослей и отпугивавшего птиц. Джон поднял руку, и оборванная фигура приветственно захлопала крыльями.
— По-прежнему разговариваешь во сне?
Цапля запрокинул голову в беззвучном смехе.
Джон и мистер Фэншоу пошли дальше, мимо ограды Розового сада и парадного крыльца, ведущего в Большой зал. Часовня за стеной Восточного сада стояла закрытой.
— Ключ у Марпотова пастора, — с гримасой сообщил Фэншоу.
— Пастор?
— Разве ее светлость тебе не сказала? Его Марпот здесь оставил. Пастор Эфраим Клаф. — Клерк-секретарь с любопытством взглянул на Джона. — Мастер Сатурналл? У тебя такой вид, будто ты увидел призрака.
— Обернешь колени, — сказал мистер Банс, вручая Джону две тряпки. — Завяжешь вот так и спрячешь под бриджами. Пусть пастор думает, будто мы терпим жестокие муки, стоя на коленях на каменном полу. Хочется людям во что-то верить, пускай себе верят, таково мое мнение. — Толстяк ухмыльнулся.
— И не вздумай шевелиться, пока стоишь на коленях, — предупредил Тэм Яллоп. — Они лупят палкой по рукам, даже если попытаешься застегнуть пуговицу. Это нарушение священного дня отдохновения, говорит пастор Клаф.
При упоминании имени Эфраима на Джона опять нахлынули дурные предчувствия, которые одолевали его всю неделю, усиливаясь с каждым днем. Вокруг него кухонные работники обматывали колени тряпками и одергивали штанины, пряча повязки. Вскоре послышалось знакомое треньканье. Ручной колокольчик, сообразил Джон. Резкие крики разнеслись эхом по хозяйственному двору, повара у дверей расступились, и в кухню вошел густобровый мужчина в черных бриджах, простой черной рубахе, черном жакете и коротком черном плаще. В одной руке он держал Библию, в другой — колокольчик.
— Итак, наша паства умножилась, — звучно произнес Эфраим Клаф, обводя глазами людей в помещении.
Его пристальный взгляд остановился на Джоне, и на лице мелькнуло удивление. Потом грубые черты медленно расползлись в улыбке.
— Возблагодарим Господа! — воскликнул Клаф. — Ибо Он прислал к нам еще одну заблудшую душу. Помолимся же вместе за исправление этого человека!
От алтаря остался лишь прямоугольный шрам на каменном полу. Окна были разбиты, голые стены побелены. Кафедра, алтарная ограда, скамьи исчезли — вместе с балконом леди Анны, на месте которого теперь открывалась неотделанная стена с маленькой дверью, сколоченной из толстых досок. Новый баклендский пастор охватил взором собрание своих прихожан и широко раскинул руки — короткий черный плащ разлетелся у него за спиной, точно крылья гигантского ворона.
— На колени! — скомандовал Эфраим. — И внемлите словам Господа!
Все вокруг Джона преклонили колени на твердом камне. Впереди, между Гардинер и Поул, он разглядел простое платье и чепец Лукреции. Поблизости от нее стояли на коленях Джемма, Джинни и Мэг. Позади собрания прихожан вдоль стены выстроилась дюжина ополченцев, вооруженных мушкетами и саблями. Четыре десятка их размещались гарнизоном в Кэллок-Марвуде, сообщил Джону мистер Банс.
— «И сказал Господь Моисею, — начал читать по памяти Эфраим. — И сказал Моисей народу, говоря: вооружите из себя людей на войну, чтобы они пошли против Мадианитян. И выделено было из тысяч Израилевых по тысяче из колена, и послал их Моисей на войну. И они убили всех мужеского пола, и убили царей Мадиамских, Цура и Хура…»
Даже несмотря на тряпичные обмотки, Джону казалось, будто каменный пол становился все тверже и жестче, пока Клаф продолжал бубнить. В одном ряду с ним стояли Филип, Альф, Адам, Колин, Льюк и, в самом конце, Джед Скантлбери. Клаф сделал паузу и окинул глазами море склоненных голов.
— «И сказал Господь Моисею все это, — возгласил он далее, обращаясь к безмолвной пастве. — И сказал Моисей сынам Израилевым: Мадианитяне не заслужили пощады, поэтому отриньте всякую жалость…»
Джону вспомнились рассказы отца Хоула о финиковых пальмах и ливне Всемирного потопа. Все они словно бы остались в каком-то другом мире. Голос Эфраима буравил мозг, описывая мстительные кары и жестокости Бога.
— «Только для избранных сберегает Бог плоды своего сада. Грозди со своих виноградных лоз и мед из своих ульев. Только для избранных Он уставляет столы сладостями и изысканными яствами. Только для следующих праведной стезей Он задает обильные пиры, какие задавал в Эдеме…»
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем монотонный голос умолк.
— Всем встать! — наконец скомандовал пастор.
Поддерживая друг друга, прихожане с трудом поднялись на ноги. Эфраим ждал за дверью, самодовольно улыбаясь. Когда Джон приблизился, он вскинул ладонь:
— Одну минуточку, мастер Сатурналл.
Филип тоже остановился, но один из ополченцев толкнул его в спину, чтобы шел дальше. Джон в упор посмотрел на своего старого врага.
— Наверное, ты думаешь, что я ищу мести, — сказал Эфраим. — Или что держу на тебя зло за все обиды, мне нанесенные. За все твои враждебные умыслы и действия. Но это не так. Я служу Высочайшему Господину. Полковник Марпот очистил меня от подобных мыслей, отдаляющих от Бога. Так и я очищаю от роскоши и тщеславия обитателей этой усадьбы. Всех, от низших до высших.
Эфраим оглянулся. В пустой церкви одна Лукреция по-прежнему стояла на коленях. Лицо Клафа сморщилось в гадкой улыбке.
— Теперь мы оба служим леди Лукреции. Ты в кухне. А я здесь, в Божьем доме.
С этими словами пастор Клаф отступил за порог и захлопнул за собой дверь.
— Чем они там занимаются? — спросил у Филипа Джон.
— Джемма говорит, молятся.
— И все?
— А чем еще они могут заниматься?
В будние дни Лукреция не показывалась из дому. Не видя девушки, проникнуть в святилище ее мыслей было не проще, чем пронизать взором толстые дубовые доски церковной двери. Джон практически не выходил из кухни, где по настоянию мистера Банса каждое утро колотил половником по котлу.
— Сковелл оставил свою поварешку тебе, Джон, — сказал старший по подсобной, и все работники, сидевшие там за столом, согласно кивнули. — Всю кухню тебе оставил, я полагаю.
По распоряжению Джона мужчины и мальчики вернулись на свои рабочие места и стали готовить завтраки. Подавальщики Квиллера опять стояли гуськом на лестнице. Колин и Льюк, как прежде, катали по полу огромные подносы, а Филип смотрел за очагом. Отыскав в сарае Мотта лопаты, Джон отправил недовольных Джима и Джема Джингеллов расчистить зловонную канаву за Розовым садом. Огромная застойная лужа у кухонной сточной трубы исчезла, оставив после себя на каменном полу бурую полосу тины. Симеон присоединился к Тэму Яллопу в пекарне, и запах свежеиспеченного хлеба вновь поплыл по коридорам усадьбы Бакленд. Колин и Льюк обшарили все продуктовые кладовые и мансардные хранилища в поисках чего-нибудь, чтобы разнообразить вечернюю похлебку. Погруженный в кухонную работу, Джон старался не думать о молодой женщине наверху.
— «А жен Мадиамских и детей их сыны Израилева взяли в плен, — нараспев читал Клаф. — И весь скот их, и все стада их, и все имение их взяли в добычу. И все города их во владениях их и все селения их сожгли огнем. И взяли все захваченное и всю добычу от человека до скота. И сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин? Вот они были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Бога. Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте. А всех женщин, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя…»
Слова разносились гулким эхом по голому залу. Обитатели усадьбы Бакленд стояли на голом каменном полу на коленях, обмотанных тряпками, спрятанными под бриджами и юбками. Вместе со всеми Джон стоял коленопреклоненный под взглядами ополченцев, а голос Клафа гудел и жужжал в ушах назойливой осой. После богослужения Лукреция опять осталась в церкви. И Клаф опять закрыл дверь.
Кровавые волдыри на ногах у Джона прошли. Он вставал раньше других поваров и отправлялся спать последним, зевая во весь рот и потирая глаза, пока пробирался в темноте между мужчинами и мальчиками, храпящими на тюфяках в кухне и подсобной. В воскресенье он вместе со всеми обматывал колени тряпками и шел на богослужение. После каждой скучной проповеди, когда прихожане, шаркая башмаками, покидали церковь, Эфраим и Лукреция оставались за закрытой дверью.
Джон взял за обычай бродить по Верхнему лугу, по пояс в траве, наблюдая за древним зданием. Там не горело ни огонька. Ни звука не доносилось из темных провалов разбитых окон. Но в ушах у Джона неотступно звучали слова Лукреции, смысл которых ускользал от него, как вода от Тантала в пруду.
Мы просто обмениваемся нашими желаниями…
Что она имела в виду? Джон отчаянно бился и извивался на крючке вопроса, но никак не мог освободиться. Он раздраженно рявкал на поварят в кухне и надолго погружался в задумчивость, из которой выходил лишь после окликов Филипа. Ближе к зиме с Элминстерской равнины задул холодный ветер. Овсянка стала жиже, а хлеб — грубее.
— Помнишь ковриги Финеаса? — спросил Филип, когда из печей вынули последнюю партию темных буханок.
— Даже Финеас не испек бы вкусный хлеб из молотых бобов и ржи, — ответил Джон. — Мы с таким же успехом можем замешивать тесто из пыли, наметенной в конюшне.
— Некоторые поговаривают об уходе. — Филип отломил кусок хлеба и принялся мрачно жевать. — «Пост леди Лукреции» — вот как они называют такое питание.
— Кто именно? — резко осведомился Джон. — И куда они пойдут? В Зойленд?
— Счетные книги Бена не лгут. К пахотному понедельнику мы будем есть свои башмаки. — Филип уныло уставился на собственную потрепанную обувку. — Если они у нас еще останутся к тому времени.
— Адам и Ева спрятались в саду Едемском, — объявил Эфраим Клаф озадаченным прихожанам в следующее воскресенье. Почему-то он поджидал их снаружи. Стоял перед дверью, с диковато выкаченными глазами. — Но Бог изобличил ослушников в смоковных опоясаниях. Теперь я узнал, что их падшие потомки повторяют древнюю ошибку, обертывая тряпьем колени для своего удобства и облегчения.
— О чем он говорит? — прошептал Филип. — И для чего здесь это?
Вдоль стены церкви стояли в ряд тачки, наполненные гравием и галькой. Джон недоуменно потряс головой.
— Но слуг Божьих не обмануть. — Эфраим погрозил обличительным пальцем, как если бы стоявшие перед ним мужчины и женщины были детьми малыми. — Обернитесь фиговыми листьями, и Бог сорвет их с вас. Раскрасьте лица, коли хотите. И Бог отмоет вас дочиста. Посмейтесь над Богом, и Он посмеется над вами. — Он скривил губы в ухмылке. — А насмехается Бог жестоко. 1 ... 26 27 28 29 30 31 32 33 ... 39
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.