.RU
Карта сайта

Марк Лоуренс Король терний - 38

Кент медленно покачал головой. Я видел, как засветились его глаза. Не предполагал, что это будет так значимо для него.
— Перенесите катапульты со стен во двор, установите на передовой позиции и в центре. Вы успеете сделать один выстрел, а затем сооружайте из них баррикаду, — распорядился я. — И… Макин, надень доспехи.
В Логове было пять катапульт, гигантские арбалеты на колесах, они поражали на расстоянии до четырех сотен футов. Выстави перед ними отряд, и получишь груду кусков мяса, таких, как нанизывали на вертела и подавали к столу в Замке Морроу.
— Нет, Миана, останься, — остановил я королеву, последовавшую было за рыцарями. — И лорд Йост! — добавил я. — Все на местах. Но я завишу от вашей помощи.
Лорд Йост надел на голову свой конический шлем с бармицей, защищавшей шею сзади. Он переводил взгляд с меня на Миану.
— Король Йорг, наш альянс требует, чтобы союз был скреплен.
Я вскинул руки.
— Боже правый! Вы же видели наше венчание. Сейчас середина дня, и мы ведем бой не на жизнь, а на смерть.
— И все же. — Его худое лицо выражало непреклонность. Он повернулся и последовал за сэром Макином.
— Ваш дед знает, сир, что в ваших венах течет не только кровь вашей матери, но и вашего отца. Я не могу предпринимать никаких действий, пока альянс не подкреплен союзом.
Я остался сидеть на троне в пустом зале, где гуляло эхо, мое одиночество разделяла Миана, все еще в свадебном платье, и стояли у дверей двое стражников с опущенными в пол глазами.
— Вот черт! — Я вскочил и схватил Миану за руку. Потащил ее к двери. Я чувствовал себя так, словно меня вынудили отправиться с ребенком на прогулку. Я пронесся мимо стражников и дальше вверх по лестнице восточной башни, перепрыгивая через две-три ступеньки. Миане пришлось подобрать юбку и бежать за мной.
Неистово я пнул дверь своей спальни, она с грохотом распахнулась.
— Вон! — заорал я, и несколько служанок с тряпками и щетками промелькнули мимо и исчезли. Думаю, они не столько наводили порядок в моей спальне, сколько прятались здесь.
— Лорд Йост требует, чтобы я немедленно лишил тебя девственности, — сообщил я Миане. — В противном случае дом Морроу не окажет мне поддержки.
Я не хотел быть с ней грубым и резким, но я был злой и… чувствовал себя неловко.
Миана кусала губы. Вид у нее был испуганный, но решительный. Она потянулась к шнуровке на боку платья.
— Подожди, — сказал я.
Я никогда не любил, чтобы на меня давили. Ни в каких обстоятельствах. Миана выглядела крепкой и здоровой, и двенадцать — это вполне зрелый возраст. В двенадцать я уже убивал. Но одни женщины созревают рано, другие — поздно. Миана, возможно, и считала себя взрослой дамой, но выглядела она абсолютным ребенком.
— Ты не хочешь меня? — Она заколебалась, и теперь это был не просто испуганный, но решительный ребенок, а еще обиженный и рассерженный.
На дорогах я узнал, что существуют немолодые мужчины, которые любят незрелых девочек. Таких предпочитали брат Роу и Лжец. Они любили девочек даже младше Мианы. Брат Сим и я ценили опыт. И более зрелые формы. Только поэтому я не хотел ее. И когда от тебя требуют взять то, чего ты не хочешь, это все равно что есть кальмара, обильно сдобренного специями, когда тебе хочется отбивной с картошкой. Такое принуждение отбивает всякий аппетит.
— Сейчас я тебя не хочу, — сказал я.
Это звучало более деликатно, чем если бы я назвал ее перченым кальмаром. Я положил руку на свое левое бедро сзади. Мышца сильно дрожала после бега по лестнице. Открылась рана, которую я не знаю, когда получил. Вероятно, когда упал в пещеру перед сходом лавины. За утро моими стараниями было уничтожено шесть тысяч человек, а я вернулся в замок с раной, которую сам же себе и нанес. Я посмотрел на руку, пальцы были красными от крови.
Я быстро подошел к постели, откинул одеяло. Миана вздрогнула, как от удара. Я вытер руку о чистые простыни, еще раз надавил на рану и снова вытер кровь о простыни.
— Вот так, — сказал я. — Думаешь, этого достаточно?
Миана смотрела на меня широко распахнутыми глазами.
— Я никогда…
— Так всегда бывает. И мне кажется, этого достаточно. Больше истекать кровью я не хочу.
Я сорвал простыню и выбросил ее за окно, заметив по пути две стрелы на полу, — вероятно, случайно залетели, пущенные солдатами, занявшими позицию на хребте. Край простыни я привязал к планке оконной решетки, ветер порывом подхватил полотно, показывая всему миру, что я сделал из Мианы женщину.
— Расскажешь кому-нибудь, и лорд Йост заставит нас сделать это на столе в зале для пиршеств, и все будут смотреть на нас, — предупредил я Миану.
Она кивнула.
— Куда ты идешь? — спросила она, когда я направился к двери.
— Вниз.
— Отлично, — сказала Миана и, слегка подпрыгнув, села на кровать. Ее ноги не доставали до пола.
Я взялся за ручку двери.
— И потом они будут петь песнь о быстром Йорге, о его молниеносно разящем мече, — сказала Миана.
Я отпустил ручку двери, развернулся и подошел к кровати. Я был побежден.
— О чем ты хочешь поговорить? — спросил я, садясь с ней рядом.
— Я видела Оррина Стрелы и его брата Игана, — сказала Миана.
— И я тоже, — ответил я, вспомнив, как крепко мне досталось от Оррина по голове. — Где ты с ними встречалась?
— Они заезжали в замок моего отца в Венните во время одного из своих туров по империи. Оррин приезжал со своей молодой женой. — Она наблюдала за моей реакцией. Должно быть, кто-то рассказал ей.
— С Катрин. — Естественно, я среагировал. То, что я женат на ребенке, не означало, что я потерял интерес к женщинам, и к этой в особенности. — И что ты думаешь о принце? — Мне хотелось спросить о Катрин, а не об Оррине и его брате, но я прикусил язык, и не потому, что не хотел ранить чувства Мианы, а от злости на свою слабость, в которую меня повергало одно лишь упоминание ее имени.
— Оррин Стрелы поразил меня, никогда раньше я не встречала такого хорошего человека, — сказала Миана. Очевидно, она тоже не желала щадить моих чувств! — Его брат Иган слишком любит себя. Так папа сказал. Он слабый и опасный одновременно. А вот Оррин, думаю, был бы отличным императором и объединил бы Сотню в одно целое. Ты никогда не думал присягнуть ему, когда придет время?
Я встретился с ней взглядом. Внимательные и печальные глаза, совсем не детские. Честно признаться, я не раз думал о том, что стану делать, если принц Стрелы прибудет в Логово, — не важно, с армией или без. Я был совершенно уверен, что не найдется ни одного человека, который бы решил, что я в большей степени гожусь в императоры, чем принц Оррин, и все же без моего призыва тысячи человек встали, чтобы остановить его. Чтобы чего-то в жизни добиться, приходится идти по трупам, и я устилал ими свой путь без устали. Геллет сгорел в угоду моим амбициям. Он до сих пор горит во мне.
— Думал.
Миана с удивлением посмотрела на меня. Она не ожидала, что я ей отвечу.
— Возможно, я бы служил наместником при императоре Оррине и позволил бы своим фермерам и пастухам коз жить в мире. Но пришли перемены, они подхватили нас и несут, хотя кажется, что это мы управляем событиями. Братья умирают. У нас отнимают право выбора.
— Катрин очень красивая, — сказала Миана, на этот раз опустив глаза.
С улицы донеслись крики, шипящий свист стрел и отдаленный рев.
— Кажется, мы заговорились. — Я не спрашивал ее о Катрин, и мне нужно было идти и сражаться. Я сделал движение встать, но Миана положила руку мне на бедро, нервно и дерзко одновременно.
Ее рука исчезла в складках платья, на этот раз в ней не было испуга, только решительность, но она не стала раздеваться. Она вытащила черный бархатный мешочек, затянутый шнурком, продернутым в кулиску. Достаточно большой, чтобы в него упрятать глазное яблоко.
— Мое приданое, — сказала она.
— Я надеялся, будет больше, — я улыбнулся и взял мешочек.
— Разве оно мне не под стать?
Я громко рассмеялся.
— Кто-то вселил мудрую женщину в тело девочки и послал ее мне с самым маленьким в мире приданым.
Я вытряхнул содержимое мешочка в руку. Рубин, размером с глазное яблоко, мастерски ограненный, красная звезда сияла в самом сердце камня.
— Хорошее приданое, — оценил я. Камень жег мне руку. Лицо загорелось в том месте, где меня опалил огонь.
— Это магический рубин, — пояснила Миана. — Повелитель огня спрятал в нем жар тысячи каминов. Он может зажигать факелы, кипятить воду, нагревать ванну, светить в темноте. Он может дать такой жар, что сплавятся вместе два кусочка железа. Я могу показать…
Миана потянулась к камню, но я сжал руку в кулак.
— Теперь я знаю, почему Присягнувшие огню любят рубины, — сказал я.
— Будь с ним аккуратен, — сказала Миана. — Будет… неразумно, если ты его разобьешь.
Как только я сжал камень в ладони, волна жара пробежала, обжигая руку. На мгновение все исчезло, только пламя инферно полыхало перед глазами, казалось, я чувствую вцепившиеся в меня руки Гога, сидящего в седле за моей спиной, как это было весной несколько лет назад. Я услышал его высокий звонкий голос, призрачно, как музыку, которую играла моя мать, — он доносился откуда-то далека. И что-то вспыхнуло во мне, и огненный поток потек из по руке в камень. Послышался треск рубина, и я с криком выпустил его из руки. Миана поймала рубин: какие быстрые и ловкие у нее руки. Я ожидал, что она вскрикнет и тоже выпустит камень, но в ее ладони он был холодный. Она положила его на постель.
Я поднялся.
— Это стоящее приданое, Миана. Для Высокогорья ты будешь хорошей королевой.
— А для тебя? — спросила она.
Я подошел к окну. На горном хребте, занятом лучниками принца, все еще царило смятение. Тролли, должно быть, уже скрылись в пещерах, но солдаты не могли прийти в себя и возобновить обстрел замка: боялись, что в любую минуту черные руки свернут им голову.
— А для тебя? — повторила вопрос Миана.
— Трудно сказать. — Я достал медную шкатулку. В прошлую ночь я сидел у окна и рассматривал ее. Кубок, шкатулка, нож. Пить, чтобы забыться, открыть, чтобы вспомнить, или нанести удар и положить конец всему. — Трудно сказать, если я не знаю, кто я есть на самом деле.
Я держал шкатулку перед собой.
— Тайны. Я наполнил тебя тайнами, но осталась последняя, самая черная из всех. — Есть такая правда, о которой лучше не говорить. Есть двери, которые лучше не открывать.
Когда-то ангел просил меня отпустить все беды, которые я держу в сердце, и все пороки, что меня составляют. То, что останется, может заслужить прощение и последовать за ним на небеса. Я сказал: «Нет».
Горный обвал, сход лавины, тролли — все это не имело никакого значения. Армия Стрелы все равно сотрет нас с лица земли. Сражаться так отчаянно, и ни на шаг не приблизиться к победе.
Горькая истина.
Раньше я смотрел в глаза смерти с превосходством хитрого, но не сломленного человека, часть меня была надежно спрятана в маленькой шкатулке. Лунтар, живущий в выжженной пустыне, смог сделать то, чего не смог ангел. Он отнял у меня меня и оставил ходить по земле урезанную копию Йорга Анкрата.
Не открывай шкатулку.
Мертвый мальчик наблюдал за мной из сумеречного угла комнаты, и казалось: он всегда там стоял и изо дня в день молча ждал единственного момента — встретиться со мной взглядом. Он стоял бледный, без видимых ран на теле, за исключением отпечатка руки, белее его бледности, похожего на те шрамы, что когда-то мертвецы Челлы оставили на теле маленького брата Гога.
Откроешь, и моя работа насмарку.
Я повернул шкатулку так, чтобы на ней заиграл свет. К черту Лунтара и к черту мертвого ребенка. Когда я в последний раз встану лицом к лицу с огромной армией принца Стрелы, я все это решу одним махом.
Откроешь, и тебе конец.
Мои руки, державшие шкатулку, не дрожали. И это меня радовало. Я открыл шкатулку, быстрым движением оторвал крышку и выбросил в окно, где ветер трепал окровавленную простыню.
Не открывай шкатулку.
И снова комната монаха Глена, освещенная мерцанием язычника. Мгновенно в руках завибрировало желание его убить.
— Была кровь и сгустки, — говорит Сейджес и улыбается. — Отрава сараемских ведьм вызывает такое. Но ребенка не было. Сомневаюсь теперь, что он когда-нибудь сможет появиться. Отрава старых ведьм выедает внутренности. Чрево становится пустым.
Я достаю кинжал и направляюсь к нему. Пытаюсь бежать, но будто иду по глубокому снегу.
— Глупый мальчишка. Ты думаешь, я действительно здесь? — Сейджес не делает попытки убежать.
Я пытаюсь ударить его, но тело двигается с трудом, не слушается меня.
— Меня даже в этом городе нет, — говорит Сейджес.
Меня окутал покой. Сладкий сон, в котором светит солнце, поля кукурузы, играют дети.
Я иду, но каждый шаг — как предательство, как убийство друга.
— Ты думаешь, Йорг, что я такой же, как ты. — Он покачал головой, и побежали тени. — Жажда мести гоняет тебя по всей империи, и ты думаешь, что сможешь воздействовать на меня своей примитивной и грубой волей? Я здесь не для того, чтобы наказать тебя. Я не испытываю к тебе ненависти. Я в равной степени люблю всех людей. Но ты должен быть уничтожен. Ты должен был умереть вместе со своей матерью. — Пальцы Сейджеса потянулись к татуировке у него на горле. — Это было записано.
Я тянусь к нему. Он исчезает.
Пошатываясь, я выхожу в коридор. В коридоре пусто. Я закрываю дверь, металлической полоской опускаю щеколду. Монаху Глену остается только молиться о помощи. У меня на него больше нет времени, и, несмотря на наваждения и морок, которые насылал на меня Сейджес, у меня остается подозрение, что он все же в чем-то виноват.
Не Катрин и не монах Глен привели меня в Высокий Замок. На развилке дороги, что идет от Топей Кена, я не свернул направо, чтобы прямиком выйти к могиле моей собаки. Я пошел навестить семью. И сейчас мне надо спешить с этим делом. Кто знает, какой морок Сейджес нашлет в этот раз?
Сим учил меня двигаться тихо. Секрет не в том, чтобы не производить шума, а в том, чтобы все время находиться в движении и целеустремленно идти куда бы то ни было. И тогда видимое спокойствие прикроет тебя. Глаза видят тебя, но если ты спокоен, как камень, ум тебя не замечает.
— Эй, ты, там! Стой.
В какой-то момент все хитрости и уловки перестают работать, и появляется кто-то, кто тебя заметит. Но даже в этот момент трудно будет поверить, что ты нежелательный посторонний. Ум стражников особенно вял и притуплен скукой.
— Простите? — Я прикладываю руку к уху.
Если тебя заметили, притворись глухим. Приблизься, наклонись. Молниеносно закрой ладонью рот того, кто тебя заметил, прижми ее так плотно, чтобы тебя не укусили. Прижми человека к стене, если она есть. Удар ножа должен быть в самое сердце. Не промахнись. Смотри человеку прямо в глаза. Это отвлекает, и человек забывает поднять тревогу, — никто не хочет умирать в полном одиночестве. Пусть мертвое тело по стене сползет на землю. Мертвые тела оставляй в тени.
Позади себя я оставляю первый труп. Второй умирает в конце следующего зала.
— Ты! — Этот появляется из-за угла с мечом в руке. И едва не сбивает меня с ног.
Сильные и быстрые руки. Так говорит Грумлоу. Сильные и быстрые руки. Так он учит владеть ножом. Искусство меча — в махах и выпадах, в скорости движения, в выборе момента нанесения удара. Человек с ножом — это человек с сильными и быстрыми руками, и ничего более. Схватка с ножом — страшная вещь. Внезапный быстрый удар, увернуться, отступить, бежать. Грумлоу повторяет: бросаемся молнией, первыми и убиваем быстро.
Я бросаюсь молнией. Его меч падает на узкую дорожку, даже не звякнув.
За углом та дверь, которую я ищу. Заперта. Я снимаю ключ с пояса стражника. Дверь открывается, хорошо смазанные петли не издают ни единого скрипа. Двери в детской никогда не скрипят. Ребенка разбудить легко, уложить спать трудно. Кормилица тихо похрапывает в кровати у окна. На подоконнике мерцает фонарь, фитиль едва виден. Тень кроватки падает в мою сторону.
Мне следует убить кормилицу, но это — старая Мэри, она кормила Уилла. Мне следует убить ее, но я стараюсь не разбудить ее. На горе себе она проснется.
Затаскиваю стражника в детскую и закрываю дверь. Я замираю на долгое мгновение, обдумывая обратный путь. У детской есть еще один выход, он ведет в комнаты нянек. Поскольку у меня два пути к отступлению, чувствую некоторую безопасность. Есть несколько проходов, по которым можно выйти из замка. Несколько тайных тоннелей, которые ведут к потайным дверям в Высоком Городе. Снаружи я эти двери открыть не могу, а выйти через них могу.
Медленно делаю вдох. Белый мускус — запах его матери. Я подхожу к кроватке и смотрю на своего брата. Они назвали его Дегран. Он такой маленький. Не ожидал, что он будет таким крошечным. Я беру его на руки, он спит. Умещается у меня на ладонях. Тихо посапывает.
Работа ассасина — грязная работа.
Я поклялся сесть на трон императора, любой ценой выиграть Войну Ста, я выбрал трудный путь. И сейчас в руках я держал ключ от Золотых Ворот — сына женщины, которая заняла место моей матери. Сына, ради которого мой отец удалил меня от себя. Сына, в пользу которого он лишил меня наследства.
— Я пришел тебя убить, Дегран, — шепчу я.
Он мягкий и теплый, голова большая, а ручки крошечные, волосы тонкие. Мой брат.
Мерцание фонаря высвечивает белые шрамы на моих руках. Я чувствую впившиеся в меня шипы. Мне следует свернуть ему голову и уйти. В игре за трон это вполне обычное дело. 1 ... 34 35 36 37 38 39 40 41 ... 44 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.