.RU
Карта сайта

Глава XIXБазиль - Дмитрий Алексеевич Глуховский Будущее

^

Глава XIX
Базиль


– Что это за место? – Я настороженно озираюсь по сторонам. – И зачем было комм отключать? Нас же искать будут!
– Кино-Паласт! – Базиль берется за самый низ уходящей под далекий потолок портьеры, тянет ее. – Берлинский Дворец кино!
Занавес сопротивляется, угрожающе трещит, сыплет нам на головы килограммы пыли, но Базиль упирается, уводит его нижний конец далеко, к самому краю сцены, пока наконец вверху что-то не поддается со скрипом, и кулиса сразу отъезжает в сторону, обнажая половину грязно-белого киноэкрана.
– Думаю, нам этого хватит! – кричит мне Базиль.
– Для чего?
– Разговор есть!
И у меня тоже к тебе есть разговор.
Дворец разорен: кресла выломаны и унесены, паркет изодран, сквозь темно-синие стены проросли корневища огромных трещин, а в самой середине огромного кинозала на полу лежит рухнувшая люстра – бронзовая, громадная, многотонная, и все внизу теперь в хрустальных брызгах.
За стенами слышно низкое гудение и мерный грохот, от которого целый мир ходит ходуном. Землю сверлят насквозь и в высверленное дупло забивают костыль с Луну диаметром, вот на что это похоже. Старое здание не придется даже сносить: вот-вот оно само распадется, расшатанное могучими вибрациями.
– Это же стройплощадка! – говорю я Базилю. – За коим хером мы сюда полезли? Сюда нельзя входить!
– Как нельзя, если мы тут? – Он подходит ко мне, улыбка до ушей. – Через месяц тут будет фундамент башни «Новый Эверест», вот тогда сюда точно будет не попасть. А пока… – Базиль, гостеприимный хозяин, обводит свой дворец рукой.
– Слушай! Зря ты так с нашими, – возвращаюсь я к недоговоренному. – Мы же одно звено. Тебя зовут вместе со всеми оттянуться после работы, мозги прочистить, а ты берешь и…
– Это может показаться странным, – он строит рожу, – но мне не хочется глядеть, как Триста Десятый пользует наших суровых штатных проституток. Он это делает уныло до невозможности, просто чтобы все знали, что у него с половой жизнью все как положено. А все остальные стоят кружком и болеют за начальника.
– Хорош! – обрываю его я. – Ты же не обязан делать это с ними вместе, и там все в порядке с выбором! Там эта есть… Агния-акробатка. Джейн еще хорошая, с третьим стоячим.
– Очень аппетитно рассказываешь! – Базиль сует мне под нос кулак с оттопыренным большим пальцем. – Сразу видать мастера!
– Ты не понимаешь, что это подозрительно? – Я отталкиваю его руку. – Что они все спрашивают меня? Мы же звено! Нам нечего друг от друга скрывать!
– Мне – есть. У меня маленькая пиписька. Я ее стесняюсь. И я не хочу перебивать ее видом аппетит Сто Шестьдесят Третьему, когда он выкручивает руки какой-нибудь девчонке с замазанными синяками.
– Да пошел ты! Меня самого сейчас стошнит уже…
– Нет, правда, что за маразм – ходить к шлюхам строем и трахаться на раз-два, как будто на плацу отжимаешься? Задумайся! Это в Кодексе написано, что звеньевой должен протоколировать каждый мой оргазм?
– Они говорят, у тебя история.
– История?
– Что тебя видели с какой-то женщиной.
– А ты им скажи, что я сосу таблетки безмятежности вместо карамелек. Для фигуры хорошо и в духе устава. Все, хватит нудить! Глянь-ка лучше, что я откопал!
Он выставляет на пол какое-то карманное устройство на треноге, нацеливает его, выискивает что-то в своем коммуникаторе…
– Алле-оп!
Белый конус выхватывает стоящую в воздухе пыль, а на грязном экране вдруг появляется цветное окно. Только еще мелькает заставка – а я уже все понял. Потому что я знаю наизусть каждый кадр.
– Откуда?..
Мне делается неловко, стыдно; я чувствую себя виноватым уже за то, что поплелся за ним сюда; зачем ему «Глухие»? Сегодня? Здесь? Со мной? Напомнить мне обо всем? Унизить меня?
И все же я не двинусь с места. Жду, что будет.
Базиль не отвечает. Он по-турецки садится прямо на пол. Внимательно смотрит титры. Улыбается, оборачивается ко мне, хлопает по пыльному паркету рядом с собой.
– Садись давай! Кино же! Полная версия!
И вот… Дом, лужайка, кресла-коконы, медведь, велосипед, идеальная пара, образцовые родители. Сколько я их не видел? С тех самых пор, как…
– Папа! Па-па! Сгоняем на великах на станцию?
На экран заскакивает пятилетний аккуратист в шортах и рубашке поло, волосы пострижены стильным каре, ухоженные руки на руле – ногти ровные и чистые. Меня передергивает.
– Что это еще за слащавый писюн?
– Ты тоже не так себе его представлял, а? – хмыкает Базиль. – Не переживай, его грохнут через пару минут.
– Мы за этим на стройплощадку полезли? Базиль откликается не сразу.
– Ладно, остановимся тут. Жалко пацана.
Он ставит видео на паузу: нам выпадает кадр с видом из окна. Расчесанные холмы, часовни, виноградники, высокое небо, перья облаков.
Где-то снаружи с оглушительным воем раскручивается бур длиной с земную ось, погружается в зыбкую почву, на которой стоит старый дворец, и его стены прошибает конвульсия. Откалываются от потолка куски бетона, облетает штукатурка.
– Сейчас эта развалина рухнет! – кричу я ему.
– Не дрейфь! – командует Базиль. – На, дерни для храбрости!
И протягивает мне бутылку. Композитную, мягкую, черную. На этикетке – белые буквы: «КАРТЕЛЬ».
– Что это еще за отрава?
– Текила!
– Текила? В два часа дня?
– Да! Текила, парень! Текила в два часа дня!
Он приникает к горлышку, делает большой глоток и передает бутылку мне. Изучаю ее с недоверием: газированные коктейли, рисовое пиво – это я понимаю. Но текила?
Пробую осторожно. Кислая дрянь дерет язык и глотку, прогорклый привкус въедается в рецепторы. Текила окрашивает воздух, которым я дышу, коротко и зло дает мне по солнечному сплетению и еще по затылку наотмашь.
– Ну как?
– Гадость.
– Не будь таким педиком! – Он забирает у меня бутылку, прикладывается к ней еще раз, потом возвращает ее мне. – Давай еще! Как ты еще почувствуешь, что живешь вообще, а?
Я пью снова – и во второй раз текила не становится ни на грамм лучше; то же дешевое пойло из трейдоматов – для тех, кому рисовое пиво кажется слишком медленным.
Девятьсот Шестой устанавливает бутылку на пол и с колен обращается к ней, как к идолу.
– Мы в аквариумах существуем – и жрем планктон. В наших венах – черная рыбья кровь! – декламирует он. – Мы остыли давно. Без тебя мы не сможем ожить. Чтобы быть теплокровными снова – переливание нужно. И я переливаю – текилу.
Тут он падает перед черной бутылкой, и вправду похожей на какого-то грубого идола из каменного века, ниц.
– О, текила! По глотке моей наждаком! Ты расплавленный камень-янтарь! Ты огонь кисло-желтый! Я молюсь, и ты слышишь молитвы мои. Был я дохлою рыбой всегда, но с тобою – я стал человеком!
– Что это за ересь? – фыркаю я. – Ну-ка дай глотнуть.
Мне хочется тоже уже набрать в себя этой дряни, а потом снова передать бутылку ему и привести себя к общему знаменателю с Девятьсот Шестым. Понять его. Попытаться понять.
– Это поэзия! – Базиль оскорбляется. – Это мое признание в любви. Текилу-то любить мне не запретит никто.
– Клоун. Ни рифмы, ни ритма!
– Клоуны имеют право любить клоунесс, а те, что поотчаянней – замахиваются даже на воздушных гимнасток. Хотел бы я быть клоуном.
– Можешь хотеть что угодно, только не вздумай говорить об этом при Триста Десятом или Девятисотом…
– Или Седьмом, или Двести Двадцатом, или Девятьсот Девяносто Девятом. Лучше всего, парень, говори обо всем сам с собой. Только, знаешь, вслух не надо, потому что мало ли…
Не дожидаясь, пока он прекратит разглагольствовать, я свергаю бутылку с ее пыльного пьедестала и пью.
Базиль по-турецки садится на пол перед самым окном в Тоскану.
– Помнишь тот день, когда нас выпустили из интерната? Самый первый? Я был уверен, что сразу же рвану туда, в это место. Смотреть, как там все на самом деле. Холмы эти, небо…
Помню.
– Я еще тебе предлагал туда сгонять, – зачем-то напоминает мне Базиль. – Помнишь?
Помню, конечно.
– Нет.
– А ты такой: «Слушай, сейчас не до этого, у нас распределение кубов, надо нормальную хату выбрать, пока другие все приличное не расхватали! Успеется с этой твоей Тосканой сто раз еще!»
Так и было. Мой первый день на свободе.
– Ну а что? Зато у меня куб теперь в нормальном месте, в двух шагах от центрального хаба, а не в жопе, как у некоторых. Я на любом вызове первым быть могу!
– А, ну это-то да! А в Тоскану съездил хоть раз? В эту, нашу?
– Да ее нет там уже, наверное!
– Но ты проверял?
– А ты сам-то проверял, что ли? – Я злюсь на него; текила злится.
– Нет. – Базиль качает головой. – Нет. Сгоняем, может? Прямо сейчас, а?
– Ты с ума сошел? Завтра дежурство! Да и как это место искать вообще? Может, кино где-нибудь в Канаде снимали! То есть я не против, но… В другой раз, когда времени будет побольше…
– Не будет другого раза, – говорит мне Базиль.
– Это еще почему?
Он смотрит на меня внимательно, изучающе.
– Я уезжаю.
Не может быть большей бессмыслицы, чем эти слова. Он, конечно, шутит или издевается надо мной; проверяет мою реакцию.
– Куда уезжаешь?
– Эмигрирую. В Панам для начала.
– Что?!
Бессмертным запрещено пересекать границы Европы; у нас даже загранпаспортов нет.
– Мне тут нельзя оставаться, Семьсот Семнадцать. Нам тут нельзя. Дай глотнуть.
– Нам?
– Они ведь знают. Эл и остальные. Они тебя специально ко мне подослали. Ты – моя черная метка, Ян.
– Да пошел ты!
– История, так? Да, есть история. Есть.
– Какая еще история? – Меня покачивает, я расставляю руки в стороны, будто канатоходец.
– С корреспондентом новостей.
– Что за бред? Давай сюда бутылку.
– Она – корреспондент новостей. Ее зовут Кьяра. По-итальянски это значит – «светлая», – сообщает мне Базиль.
– Погоди! – Я с трудом навожу на него указательный палец. – Ты что, правда подцепил где-то бабу?! Ты встречаешься?!
– То есть репортером она была раньше. Сейчас ее вышвырнули с работы. Сказали, что она сдает. Морщины, вид усталый… Грудь не та.
– Она не проститутка?! Ты встречаешься с женщиной! Кретин! Псих!
– Я ей твержу: нету морщин в мире лучше. Я обожаю морщины твои. Каждую. Все. И особенно эти – у глаз. И нет эшафота желанней, чем эта ложбина между грудей твоих спелых. Для головы моей глупой – она подходит как раз. Ты лишь позволь к ней мне губами прижаться – и дожидаться ножа. Если любовь – гильотина, пусть рубит меня. Если умру – значит, жил.
– Базиль! Ты рехнулся?! Базиль!
– И она мне: «Ну что ты за дурак такой?» Вот и вся история, парень.
– Заткнись, ясно? Я не хочу это знать. Это трибунал! И если я не донесу на тебя – тоже трибунал! Это между тобой и этой… Зачем ты мне это рассказываешь?
– А кому мне еще об этом рассказать? Элу?
Я дышу, кусаю щеку изнутри, чтобы протрезветь, но текила пропитала уже все мои клетки.
– Почему у нее морщины?
– У нее морщины и очаровательный сынишка трех лет от роду. Его зовут Чезаре. Я научил его называть меня «дядя Базиль», но пару раз он оговорился и сказал: «Папа». Вот конфуз был.
– Ты спишь с уколотой? – Меня тошнит от ужаса; он словно только что признался мне в том, что у него рак в последней стадии.
– Кьяра. Я ее люблю. Ты же никому не скажешь?
– Нет. Нет, конечно, нет! Но… Я не хочу это знать!
– Тебе надо это знать, Семьсот Семнадцать. Извини.
– Зачем?!
– Без тебя мы с ней не сможем убежать. Мне нужно, чтобы ты меня прикрыл.
– Ты рехнулся, – повторяю я. – Куда бежать?! Ты никуда от них не убежишь! Не смей даже думать об этом!
– А что мне – смотреть, как она чахнет? Стареет? Сдать ее в резервацию? А в Панаме бессмертие, говорят, можно купить… Там на стариков хотя бы не смотрят, как на заразных…
– Да просто брось ее! Брось, и Эл, может, просто забудет об этом! Я с ним поговорю! Я его правая рука! Скажи ей, что больше никогда не увидитесь! Поменяй ай-ди!
– Я не могу. – Базиль мотает головой. – Не могу и все.
– Слабак!
– Ну да. – Он просто жмет плечами. – Я не супермен. Просто человек из плоти и крови. Живой. Могут у меня быть слабости?
– Заткнись!
Мне страшно за него – так страшно, как с интерната не бывало, с того самого дня, когда он спорил со стукачом Двести Двадцатым, отказывался клеймить свою мать, когда его забрали в склеп.
– Неужели они тебя ничему не научили?! Ты никуда от них не денешься, Девятьсот Шесть! Никуда! У тебя даже паспорта нет! Они тебя схватят на границе, и тебе хана! Ты же знаешь! Кастрация и измельчитель! И нас, нас же заставят с тобой это делать!
Базиль улыбается мне:
– Ну ты можешь и не делать этого. Послушай меня, я все придумал.
– Не хочу ничего слушать!
– В Гамбурге есть люди, которые возьмутся вытащить нас отсюда. Кьяра знает их. В Небесных Доках. Немного мутные люди, конечно, – перевозят сюда нелегалов из России, но это единственный вариант. Проблема одна…
– Заткнись!
– За мной будут следить. Уже следят. Все передвижения секут. Поэтому и комм я тебя просил выключить. Если они поймут, что Кьяра и Чезаре – со мной, что мы едем в Гамбург… Мы можем ничего не успеть. Надо, чтобы ты взял их и поехал первым.
– Я?!
– Если что-то случится… По пути или в Доках… Что она сможет сделать? Кто-то должен их защищать. Вдруг Эл попытается… Вы отправитесь первой лодкой, когда границу пройдете, Кьяра даст мне сигнал. В Доках вечный бардак, за тобой никто не смотрит, вы проскочите! Я просто хочу быть уверен, что с ней все в порядке, что она в безопасности, прежде чем двину сам. Через сутки буду с вами.
– С вами? С кем это – «с вами»?
Базиль протягивает мне бутыль – почти пустую.
– Давай уедем отсюда. Уедем, Ян. Уедем?
…Воет бур, уничтожая берлинский Кино-Паласт; через пару дней тут будет грандиозный котлован, в него установят опоры «Нового Эвереста», нальют озеро эластичного цемента. Но пока что все здесь – обнаженный наполовину тряпичный экран, уставшая бронзовая люстра, осколки хрусталя на покореженном паркете, стоп-кадр Тосканы и бутылка «Картеля» на нас двоих.
Качаю головой:
– Они тебя найдут. Будет трибунал. Ты не убежишь от них, Базиль. Они тебя не отпустят. Женщина… На это они еще могут закрыть глаза. Раз, другой… Но дезертирство…
– Ты ноешь, – отвечает он мне. – Давай поровну допьем, тут всего ничего осталось.
И мы осушаем черную бутылку. Я уже не чувствую вкуса.
– В Кодексе сказано, что служба в Фаланге – дело добровольное. Каждый имеет право…
– Работа у якудза – дело добровольное! Ты слышал, чтобы хоть кто-то уходил со службы?! Я не поеду. Нет. Я не поеду.
Базиль пьяно вздыхает:
– Значит, придется мне одному рискнуть, раз ты зассал.
– При чем тут «зассал»?! А?! При чем тут это?! Что я буду там делать, в твоем Панаме?! Тут у меня работа, дело, смысл! Карьера идет!
– Карьера! – хмыкает он.
– Да, карьера! Я, между прочим, зам звеньевого!
– Еще сто лет – и станешь звеньевым! И вместо куба два на два на два у тебя будет куб три на три на три!
– Почему это еще через сто?!
– Слушай, парень… Мне кажется, ты все это слишком всерьез воспринимаешь. Слишком веришь во все это.
– Что? Что – это?!
– Все! Бессмертных, Фалангу, Партию… – Он, не удержавшись, рыгает. Меня это оскорбляет.
– Если бы не Партия, перенаселение бы… Фаланга – единственный ее оплот. Все общество, вся идея вечной молодости… – Белый шум перекрывает мои мысли.
– Я же говорю, не надо к этому так серьезно относиться! Вечная молодость, перенаселение, вся эта пурга. Знаешь, система стоит, пока все в нее верят. Они больше всего боятся, что люди задумаются.
– Не о чем тут думать! Впервые за всю историю! Человечества! У нас есть вечная молодость!
– Тебе-то на хрена вечная молодость?
– Это благо!
– Это бла-бла-благо. Хочешь трудиться акушером всю жизнь? Достойная мужика работенка: бабам аборты делать. Мечта, а не работа!
– Это не работа, а служба. Мы служим обществу. Служим!
– Объездить мир. Воевать за латинских повстанцев, угнать одномоторный гидроплан, груженный оружием, вместе с единственной дочкой какого-нибудь диктатора, влюбиться в нее, бросить все и жить на острове в Тихом океане, где слыхом не слыхивали о перенаселении. Или осваивать вместе с китайскими чистильщиками радиоактивные джунгли Индии, отстреливать саблезубых тигров и спускать все свои сумасшедшие заработки на простую девчонку из Макао, которой врешь, что ты – иностранный принц! Или…
– Ты о чем вообще?
– У меня еще есть десятка три сценариев того, как тратить нашу молодость. Мы побыли уже акушерами, парень, может, хватит? Или тебе тут все на самом деле нравится? Как остальным ребятам?
– При чем тут – нравится или не нравится? У нас есть миссия!
– Да ну, брось! И какая?
– Мы защищаем право людей на вечную жизнь!
– Точно. Все время забываю. Отличная миссия.
Он берет бутылку и зашвыривает ее в глубину зала; чуть промахивается мимо упавшей люстры.
– Не понимаю, – Я сплевываю на пол. – Ради чего всем рисковать?! Жизнью ради чего рисковать?! Ради какой-то бабы! Ради клоунессы! Ради воздушной гимнастки?!
– Да потому что воздушные гимнастки вообще единственный смысл этой жизни! Какая без них жизнь – так, существование. Как у гриба или у инфузории какой-нибудь. Все остальные, парень, – от мухи до кита – только любовью и живут. Поиском и борьбой.
– Борьбой?
– Любовь, парень, – это борьба. Борьба двух созданий за то, чтобы стать одним!
– Ты пьян.
– Это ты пьян. Я как стекло.
– Я не хочу бороться. Я не хочу быть одним целым с другим созданием. Шеей своей ради этого рисковать?! Хера!
Базиль смотрит на меня сочувственно, треплет по плечу – и ставит диагноз:
– Значит, ты – гриб, парень. Значит, я гриб.
Обидно.
Мы немного молчим, потом я не удерживаюсь:
– Где ты ее вообще нашел-то?
– В купальнях познакомился.
– Нам же нельзя! Это же запрещено!
– Запрещено, – кивает он. – Ну и что?
– Ну и… И как там?
– Взгляд любопытный один девы прекрасной и юной стоит того, чтобы выговор в дело себе получить. Прикосновение втайне в чаше с бурлящей водою стоит всех штрафов на свете. А за ее поцелуй? С плеч моих рвите погоны. Под трибунал меня, сволочь. Лишь об одном сожалею – не нагрешил на расстрел.
Я сморкаюсь.
– А она… Кьяра твоя… Она правда такая… Особенная? Девятьсот Шестой улыбается:
– Кьяра любит длинные свободные платья – стесняется того, что полнеет. А у меня от ее живота, от бедер ее – голова кругом. И от ее историй – из Индокитая, из Панама, из Африки… Часами могу слушать. Что тебе еще о ней рассказать? Хочешь, познакомлю просто? У нее и подруги есть. Знаешь, там, в новостях, какие кадры встречаются!
– Изыди, сатана, – отвечаю я ему.
– Сам ты сатана! – обижается он.
– Это все всерьез, Базиль! Это все по-настоящему! Очнись! Это твоя жизнь!
– Вот! Жизнь! Жизнь, понимаешь? А не прозябание это. Лучше так – чиркнуть и сгореть, зато почувствовать что-то! Ну! Ты со мной?!
Я смотрю на Тоскану и понимаю: вот оно. Мой второй шанс. То, что я хотел сказать ему, когда нам было по двенадцать, он сейчас говорит мне: «Давай сбежим! Ты и я – вместе мы можем это сделать!»
– Не знаю, – мямлю я. – Не уверен. Мне надо подумать. Давай на следующей неделе выберемся куда-нибудь… Возьмешь текилу свою… Да хоть и эти холмы отыщем… Пикник… И все спокойно обсудим, а? Я не могу так. Не могу так быстро.
– А я не могу ждать. Еще чуть-чуть – и они меня прихлопнут. Надо сейчас. Если ты не поможешь вывезти Кьяру, мне самому придется. Одной я ей ехать не дам.
– Идиотский план!
– Извини, не было времени выдумать получше. Еле нашли этих типов в Доках…
– Ты не сможешь сбежать. У вас ничего не получится.
– С тобой…
– Нет. Нет. Я поговорю с Элом. Тебя простят, Базиль. Ничего тебе не сделают. Отправь свою бабу одну. Пусть едет в свой Панам. Останься с нами. Пожалуйста, Базиль. Я тебя прошу. Не делай этого. Не надо.
– Не могу. У меня выбора нет, – говорит он. – Я не могу без нее. Мне придется. Хотя бы не говори им ничего, ладно?
– Ладно.
Грохот и вой снаружи стихают – как будто Дворец кино передумали сносить.
– Жалко его будет, – говорю я. – Дворец. Ничего не останется ведь. И не вернешься уже сюда.
– Он уступит место прекрасной башне на тысячу ярусов, – возражает Базиль. – Да и потом, считай, мы его только что увековечили: мы-то с тобой его будем помнить всегда, так? А ведь мы бессмертные!
Может быть, если бы я помог ему бежать, он был бы сейчас жив. Купался бы со своей Кьярой в Тихом океане, играл бы в футбол с ее сыном или колесил с ними по всему Байкостал-Сити на кабрио. А может, расстался бы с ней и отправился в Южную Америку, воевать за каких-нибудь повстанцев, потому что влюбился бы в красавицу дочь вождя тамошней революции.
Нет, не может. Не может! Не может такого быть!
Никуда бы он не сбежал.
Никто никуда не может от них сбежать.
Все кончилось так, как и должно было кончиться.
В измельчителе.
От участия в казни Эл меня освободил.
1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 ... 30
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.