.RU
Карта сайта

31 октября 1503 года - Сэмюэл Блэк «Дарующие Смерть, Коварство и Любовь»


31 октября 1503 года


НИККОЛО



Стояла уже глубокая ночь, но я бодрствовал. Сегодня вечером кардинальский конклав должен определить личность нового Папы. Согласно букмекерам, их выбор известен заранее, но… неужели герцог действительно поддержит делла Ровере? Мне это казалось невероятным. Однако я пока не виделся с Борджиа. Сейчас он не мог позволить себе тратить на меня время. Зато вчера я видел делла Ровере, и он выглядел так, словно только что роскошно пообедал – или овладел знойной красоткой. В его случае – вероятнее первое.
Я ходил по комнате взад вперед – звуки моих шагов держали крыс в страхе – и лениво покусывал салями, обдумывая все возможные перестановки и последствия. Вдруг с улицы донесся решительный стук в дверь, и я бросился вниз, чтобы открыть ее. Но опередивший меня домовладелец уже впустил папского курьера. На темной улице под моросящим дождем мокли два десятка вооруженных гвардейцев.
– Я вижу, что вы захватили с собой компанию друзей.
– Сегодня из Тибра вытащили четырнадцать трупов, – с мрачной усмешкой ответил курьер, – и я не горю желанием к ним присоединиться.
Я пригласил курьера подняться в мою комнату, угостил кружкой вина и выслушал доставленные им новости. Пока нет никаких официальных данных, но, как он узнал из самых компетентных источников, завтра кардинала делла Ровере назовут новым Папой.
– Выбор практически единогласный. Он будет править под именем Юлий Второй.
– Как же ему удалось добиться такого единогласия? – спросил я.
– Он заплатил кучу денег и надавал столько же обещаний. Слишком много обещаний… как то не верится, что он сдержит их все.

6 ноября 1503 года


ЧЕЗАРЕ



Мои покои великолепны. Интерьеры сплошь отделаны золотом и бархатом. Так почему же возникло ощущение, словно меня заперли в клетке? Я мерил шагами зал. Поглядывал в окна – за ними дождь, хмурые небеса. Ожидание… размышления…
Папа правил уже почти неделю, однако не торопился выполнять свои обещания. Меня пока так и не утвердили главнокомандующим войсками Церкви. И Романья пока не принадлежит мне.
Неужели он солгал? Мог ли он обмануть меня? Нет… это невозможно. Первая консистория соберется девятого числа. Тогда то Папа и сделает меня главнокомандующим.
Спокойствие. Терпение. Победа близка.
А потом я отправлюсь в Романью. Заберу обратно мои города. Снова стану победоносным Цезарем. Вспомним судьбу Иль Моро… Власть – это состояние души. Никогда не сдаваться – всегда верить.
Да… я должен верить.
Но внутренний голос упорно нашептывал сомнения. Почему эти покои кажутся мне клеткой? Почему венецианский посланник не явился по моему вызову? Почему Папа избегает со мной встреч?
Я расхаживал по залу. Глазел в окна. Ворчал на слуг. Кричал на посланников. Я подобен чудовищу, запертому в клетке зверинца.
Агапито постучал в дверь, вошел. Его взгляд устремлен куда то за мою спину. Вид у него какой то нервный и суетливый.
– Мой господин, вас хочет видеть флорентийский посланник.
Вошел Макиавелли. Он принес мне новости… плохие новости. Венецианцы уже на подступах к Фаэнце. Комендант замка Имолы сдал крепость.
Он выдал мне все это с легкой улыбкой. Неужели он издевается надо мной? Смеется над моим позорным провалом?
Макиавелли спросил, что я намерен предпринять. По его словам, Флорентийская Синьория обеспокоена. Венецианцы – их враги. Складывается опасная ситуация, и тому подобное, и все такое прочее.
Я разозлился. Сам не знаю почему.
– Вы явились сюда просить о покровительстве? – вскричал я. – Вы полагаете, что мне следует помочь Флоренции? Проклятая Флоренция… вы всегда были моими врагами. И я не обвиняю венецианцев… Я обвиняю ВАС. С сотней людей вы могли бы обеспечить безопасность этих городов, но вы не способны побеспокоиться даже о такой малости.
Улыбочка сползла с его лица, в глазах я заметил потрясение и страх.
– Значит, Имола потеряна? – взревел я. – Ну и черт с ней… Я не буду набирать войска. Я не собираюсь больше рисковать, возвращая утраченное. Больше вы меня не одурачите вашими намеренными двусмысленностями. ВСЕ получит Венеция. Пусть забирает все мои города. А я посмотрю, как погибнет ваша республика! Вот тогда настанет мой черед посмеяться!
Я заглянул в глаза посланника – страх растаял, появилось что то новое. Я пригляделся повнимательнее. Что же это? Я заметил… скуку. Заметил – насмешливый прищур.
Макиавелли, еще недавно вы преклонялись передо мной. А теперь заявляетесь сюда и насмешливо щурите ваши проклятые глаза? Теперь вы торчите здесь, подавляя зевоту?
Я могу РАЗДАВИТЬ вас, жалкий червяк. Могу уничтожить вас, хилый флорентиец. Я буду насиловать ваших женщин и пить из ваших рек. Я разрушу ваши здания и сожгу поля.
– Вы слышите меня? Слышите? Разрази вас гром, вы слышите меня?

НИККОЛО



Увы, ваша светлость, я слышал и отлично понимал вас. К несчастью для нас обоих.
Мне стоило неимоверных усилий не рассмеяться в лицо Борджиа, пока он орал на меня, но при этом я невольно испытывал грусть и даже горькое разочарование. Неужели передо мной тот же самый человек – тот великолепный правитель, чей вид и острый, невозмутимый ум так поражали меня в Урбино и Имоле, в Чезене и Сенигаллии? Что, черт возьми, могло с ним случиться? На лице его противоестественная бледность; он выглядел изможденным, похожим на скелет, обтянутый кожей скелет. Но меня встревожило не его физическое состояние. Прежде герцог Валентинуа никогда не делился своими планами; теперь же он заявлял (громко и неоднократно), что намерен сделать то, что попросту не в его силах. Такое впечатление, что прежнего герцога убили и заменили его плохим актером.
Не желая зря тратить время в такой скучной и подавляюще унылой компании, а также не желая получить затрещину (что казалось в ходе нашего общения все более вероятным), я решил смягчить гнев герцога мягкими обнадеживающими замечаниями. Мало помалу он успокоился. Когда я наконец избавился от этой аудиенции, мне показалось, что она длилась тысячу лет.

Флоренция, 8 ноября 1503 года


ЛЕОНАРДО



Я проснулся рано, разбуженный монотонными голосами монахов. Умывшись, надушился, оделся и вышел прогуляться до пекарни по еще сумеречным улицам. На перекрестке я миновал уродливую святую гробницу. Прошел мимо двух болтающих в полумраке проституток. Оставил позади пьяницу, извергавшего содержимое своего желудка на чьем то пороге. И вновь мне представился город моей мечты, возведенный на месте узких, извилистых и темных улиц нашего реального города. Но сегодня эти картины не вызвали у меня отчаяния или сожаления. У меня возникло ощущение, что все еще возможно… словно одной силой воли я мог действительно построить город, прежде существовавший лишь на моих эскизах.
Замысел творца превратился в замысел Господа.
Я отдал тесто пекарю, и он сунул его в печь. Я наблюдал, как тесто поднимается, покрывается корочкой, начинает золотиться; я вдохнул источаемый хлебом аромат, пробудивший чувство голода… и потом, завернув его в салфетку, чтобы не обжечься, отправился домой. Устроившись за столом в большом зале, я завтракал в одиночестве, не считая урчащей кошки, тершейся у моих ног, и одновременно размышлял над зарисовками в моей тетради. Они выглядели славно – устрашающе и прекрасно.
Безудержная вихревая спираль убийственной воронки…
Завершив завтрак, я вновь вымыл и надушил руки, достал пастель и начал рисовать. Время пролетало незаметно. Я любил такое занятие, такое полное погружение в творчество, но жутко даже подумать, как быстро проносились дни, пока я в упоении трудился над двумя картинами – заказом для Большого зала и…
Ее лицо заполняло мое сознание…
Отложив мелки, я опять направился в спальню. Портрет ее стоял на мольберте в углу рядом с моей кроватью. Его я видел последним, ложась по ночам спать, и первым, просыпаясь по утрам. Женское лицо. Я вглядывался вновь в те глаза и губы, в реки и расщелины памятных видов, что темнели вдали за ее спиной синеватыми осенними красками дымчато размытой перспективы грядущих потерь… Год тому назад в Имоле. Сорок лет тому назад в Винчи. Размышления о прошлом порождало во мне своеобразное головокружение.
Достав из кармана плоское зеркало, я прикладываю его к краю холста и изучаю отражение. Так лучше всего можно заметить мои собственные ошибки и недостатки. Отраженное, перевернутое изображение выглядит как чужая работа. Я оценивающе вглядываюсь в нее и осознаю, что в ней не так. Что там не совсем верно. Пока еще чего то не хватает.
Для понимания тайны той улыбки…
Из за толстых монастырских стен голоса доносились до меня тихим шелестом, подобным дыханию ветра. Воздух в комнате пропитался запахами масляных красок, скипидара и лаванды. Я смешал краски на палитре. Выбрал кисть. Подошел к картине, нанес светлые мазки на небо… сгустил тени… поменял очертание ее губ… Полностью погружаясь в картину, я сам словно переставал существовать в реальности, душа сбрасывала физические оковы… парила свободно. Мир за пределами холста исчезал со всеми его тревогами, страхами и сомнениями, и я пребывал в некоем остановленном мгновении, в мире оживленной памяти. Я дышал с ней одним воздухом, проникался ее запахом, поглаживал ее кожу, чувствовал ее тепло. Она улыбалась мне.
Отступив на шаг от картины, я вдруг начал вновь осознавать существование моего тела, земное притяжение, спящую на моей кровати кошку, паутину, поблескивавшую под потолком, послеполуденный солнечный свет, окрасивший стены красновато рыжей палитрой. Вздохнув, пришел в себя. Возвратился в «реальный» мир.
Заказчик (муж мадонны Лизы, которая якобы являлась объектом моей картины) нашел меня здесь несколько дней назад. Он размахивал своим контрактом, требовал отдать его заказ. Я успокоил его, дав обещания, потом отправился повидать Салаи. Мой помощник сейчас делал копию этой картины – более достоверную, больше похожую на саму даму и меньше – на мои воспоминания, на мои навязчивые сны. А новую, «памятную» картину я сохраню для себя. Не думаю, что мне вообще захочется ее продать.
Я обещал, что верну тебя к жизни, и…
Пройдя в другой конец комнаты, я закрыл глаза. Я позволил воспоминаниям затуманиться, слиться воедино и ожить под моими веками. Доротея в момент прощания. Матушка во времена моего детства. Любовь, божественность, таинство жизни.
И моя воля…
Я открыл глаза.

40



Рим, 13 ноября 1503 года


НИККОЛО



– Сын, Франческо! У меня родился сын! Мы назовем его Бернардо, в честь моего отца. Надеюсь, я смогу стать хорошим отцом для Бернардо, таким, каким отец был для меня. А нет ли у вас желания стать крестным отцом моего отпрыска?
К моему удивлению, кардинал заключил меня в такие медвежьи объятия, что на время я потерял способность дышать. С силищей, какую я и не подозревал в нем, он поднял меня в воздух, а когда вернул на грешную землю и отпустил, то я узрел в его глазах слезы радости.
– Никколо, это будет для меня огромной честью, – заявил он охрипшим от волнения голосом. – Стать крестным отцом вашего первого сына… какая чудесная новость! Мы должны это отпраздновать!
За трапезой мы одолели три бутылки самого лучшего салернского вина из запасов кардинала, обсуждая тему отцов и сыновей. В итоге, разговор неизбежно коснулся политики, и я рассказал Франческо о моей последней – вчерашней – встрече с герцогом Валентинуа. К моему изумлению, герцог сам извинился за свое поведение во время нашей предыдущей встречи. Потом он завел разговор о том, что надо смотреть в будущее, не грустя о прошлом, и изложил свои планы относительно союза с Флоренцией для быстрейшего выдворения венецианцев из Романьи. Это была вполне убедительная копия прежнего герцога, и все же у меня остались кое какие сомнения. Прежний Чезаре – настоящий Чезаре – обладал глазами леопарда, страстными и целеустремленными; а глаза этого человека скорее напоминали глаза безумца, столь же легко и бесцельно менявшие выражение доброты и жестокости, как ясное небо, омрачаемое внезапно налетевшими тучами.
Франческо, видимо, не удивило мое описание.
– Никколо, он уже далеко не тот человек, с которым мы познакомились в Урбино. Он стал нерешительным, подозрительным и психически неуравновешенным.
– Он говорил, что это последствия его долгой болезни.
– Может, и так. Или просто дело в том, что он слишком привык к щедрым улыбкам госпожи Фортуны и никак не оправится от нанесенного ею недавно удара. Скажу вам откровенно, я совсем не уверен, что герцог вообще способен покинуть свои уютные апартаменты, не говоря уж о том, чтобы отвоевать свои города в Романье.
После ужина я распрощался с Франческо и нанял нескольких солдат для сопровождения моей кареты до одного особнячка в центре города. Именно там жила Анджелина. Миловидная юная грешница; с недавних пор я навещал ее каждые пару дней – от бесконечной осенней сырости башка, как говорится, пухла, а денежки таяли, – но с удовольствием заглядывал бы к ней ежедневно, если бы мог себе это позволить. Я трясся в темном экипаже – колеса непристойно грохотали по булыжным мостовым – и, с радостью думая о моем новорожденном сыне, мечтал о соблазнительном белом теле Анджелины.
И вот карета остановилась. Я распахнул дверцу и выпрыгнул на улицу. Оказавшись на твердой земле, услышал слова одного из солдат:
– Ужасная досада.
В наступившей тишине раздался детский кашель и звуки тихой музыки. Я направился к двери Анджелины и вдруг, разглядев ее в факельном свете, испуганно замер. На деревянной панели был намалеван большой красный крест.
– Сочувствую вам, господин, – произнес кто то за моей спиной.
О боже!
Колотя кулаком в дверь, я крикнул:
– Анджелина! Жива хоть она или мертва?
Но мне никто не ответил.
О боже, умоляю, спаси и сохрани.
Мне вспомнилось, как я целовал, обнимал и ласкал ее, как мы сливались в экстазе всего три дня тому назад. Была ли она больна уже тогда?
О боже, о боже, о боже…
Меня уже подстерегала смерть. А я так ничего и не успел добиться в жизни. Никогда уже не встретить мне настоящую любовь. Никогда мне не обрести настоящего могущества, и мое имя так и не будет вписано на страницы истории. Мне суждено умереть: никому толком не известный тридцатичетырехлетний посланник затерялся в этом безобразном потускневшем городе; таков будет мой конец… безвозвратный конец.
Вернувшись в карету, я запер дверцу на засов. Мне представилось мягкое белое тело Анджелины, покрытое нарывающими темными бубонами. Сердце заколотилось с такой силой, что меня начало подташнивать. Мулы тащили карету по грязному мраку римских улиц, а я тихо плакал, обхватив руками голову.

Рим, 17 ноября 1503 года


ЧЕЗАРЕ



Я распахнул ставни. Во мраке клубились облачка. Насмешливо прищурив глаза, я взирал на этот мир – огромный и незримый, еще не покоренный. Мне вспомнились детские мечты – я хотел стать Цезарем. Хотел стать Александром. А вместо этого сейчас вынужден маяться от безделья в золоченой римской клетке. Вынужден ждать, надеяться и медленно умирать со скуки. Тратить понапрасну время. Мои таланты растрачивались попусту, медленно чахли и усыхали.
Прибыл курьер из Флоренции. Я слушал его, черт побери, затаив дыхание. Но их ответ отрицателен. Нудные и бесстрастные пустые речи, но никаких гарантий безопасности, никаких соглашений.
Я всадил кулак в стену. Мой возмущенный крик затих во мраке. Я послал за моим любимым посланником.
Макиавелли явился, и я обрушил на него свой гнев. Выплеснул свой гнев на Флоренцию.
– Вы ВНОВЬ подвели меня, – взревел я. – Но больше я не допущу такого. Я заключу соглашение с Венецией. Да, я подпишу договор с самим дьяволом. Я сделаю все возможное, чтобы уничтожить вашу республику.
Я изверг весь свой гнев и злость. Вышагивал взад вперед и рычал как зверь в клетке.
Но, прямо взглянув на него, я не увидел в его глазах никакого страха. Не заметил даже скуки или насмешки. В них читалась жалость. Проклятая ЖАЛОСТЬ!
Макиавелли чертовски умен и сообразителен, я всегда знал это. Но сейчас его сообразительность просто невыносима. Он разгадал все мои тайны. Мои тайные слабости. Мои секретные связи. Ему удалось найти бреши в моей маске.
Наконец я перестал бушевать. Макиавелли ответил мне – все той же нудной пустопорожней чепухой. Тянул время. Водил меня за нос. Щекотал мои нервы тонкими клинками остроумия. Точно так же как поступал недавно я со всеми этими благородными, влиятельными и взбешенными горлопанами.
Неужели я обескровлен, обречен на медленную смерть? Разве судьбоносный меч уже занесен над моей головой?
Я отпустил Макиавелли и вызвал Агапито.
– Завтра мы уезжаем, – сообщил я ему. – Все мы. Направимся в Романью.
– Каков же ваш план, мой господин? – нахмурив брови, спросил Агапито.
– К дьяволу планы. Я не знаю, что буду делать. Но я ДОЛЖЕН уехать отсюда. Разве вы не понимаете, Агапито? Такая жизнь сводит меня с ума. И больше никаких вопросов, черт побери; делайте, что велено.
– Простите, мой господин, – со вздохом произнес Агапито, не отрывая глаз от пола. – Я передам ваши приказы, но не поеду с вами. Я больше не хочу служить вам, ваша светлость.
Et tu, Agapito? 44Я промолчал. Он поклонился и вышел.
Я не стал бить кулаком стену. Не стал кричать во мрак. Вглядываясь в огромный незримый мир, я уже знал, что никогда не покорю его. Мне никогда не стать Цезарем. Не стать Александром.
Все мои мечты рассыпались прахом.

25 ноября 1503 года


НИККОЛО



Утро началось просто великолепно. Впереди нас ждал редкий солнечный день в Риме, и когда я тщательно обследовал свое обнаженное тело в свете, проникающем из открытого окна, то не обнаружил ни одного черного бубона. Прошло уже больше десяти дней с тех пор, как я увидел красный крест на двери Анджелины, но я по прежнему чист. Я здоров и буду жить!
Я отправился в Ватикан, и меня встретили новостями о том, что Чезаре Борджиа, который покинул Рим всего неделю тому назад, арестован папскими войсками за отказ сдать свои города в Романье. После этого до меня доходили разные слухи: что он плакал, когда его, закованного в цепи, вели на корабль; что Папа собирается обезглавить его на площади Святого Петра.
Все вокруг смеялись и шутили, обсуждая судьбу герцога; я смеялся вместе со всеми, но это веселье не затрагивало мою душу. Я возлагал на Валентинуа огромные надежды. Кто еще обладал достаточной силой, чтобы выгнать из Италии чужеземцев и создать у нас единое государство? Кто еще мог бы предложить Никколо Макиавелли тот влиятельный статус, которого тот так страстно желал и вполне заслуживал? Герцог превратился в бледную тень своего же былого величия, и ничто не в силах теперь спасти его; но это не означало, что я не могу сожалеть об утраченных возможностях.
Целое утро я усердно трудился, сочиняя петиции кардиналам и отчеты для Синьории, а во второй половине дня, как и предложил Франческо, мы отправились на прогулку.
– Никколо, вы здесь уже почти месяц, а до сих пор не видели развалин древнего города. Это просто возмутительно для такого любителя истории, как вы.
В общем, мы отправились взглянуть на Колизей и Большой цирк 45, осмотрели также громадные ванны терм Диоклетиана. Мы вспоминали Цицерона и Цезаря, Брута и Августа. Потом Франческо вернулся в Ватикан, оставив меня в одиночестве на заросшей травой площади вблизи Форума, где я пожевал жареных каштанов под холодным солнцем и поглядел на представление, устроенное наряженными в тоги лютнистами – они исполняли, скорее всего, песни Древнего Рима. Однако даже здесь, даже касаясь тех самых камней, к которым прикасались пальцы древних римлян , даже видя пейзажи, которые видели их глаза, я по прежнему не ощущал подлинной связи с прошлым. Оно не ощущалось мной как некая реальность. Они не воспринимались как реальные личности. Разумом я понимал, что они были такими же людьми, как мы, с такими же страстями, с такими же земными проблемами, надеждами и страхами. Мне хотелось понять, как они жили, что чувствовал каждый из них. Мне хотелось постичь ход их мыслей, но… ощущал я лишь камни; видел лишь луга и холмы. И додумался я лишь до одного: я живу здесь и сейчас, а то славное прошлое уже не существует в нашей реальности.
И все таки… история говорит с нами. Обычно она что то нашептывает: слишком тихо для обычного уха и на непонятном языке. Если бы мы только сумели понять ее слова, нам открылась бы глубочайшая мудрость…
Затаив дыхание, я пристально вглядывался в развалины древнего Форума.
История, я весь внимание. Поговори со мной.
И опять она что то шепчет, упорно и настойчиво. И опять, черт побери, я не понимаю ни слова.
Дожевав каштаны, я собрал вещички и побрел обратно в гостиницу. До свидания, история, поболтаем с тобой позже.
1 ... 24 25 26 27 28 29 30 31 32 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.