.RU
Карта сайта

Мейв Бинчи Уроки итальянского - 10


Скоро она уснет, а завтра для нее начнется новая жизнь.
Ежедневно в полдень Бренда проходила через обеденный зал «Квентина». Так было заведено. На церкви по соседству звенел колокол, призывая верующих читать «Ангелюс».[16] Бренда всегда носила простые платья разных цветов с накрахмаленным белоснежным воротничком, на ее лицо был умело наложен макияж. Она придирчиво осматривала каждый стол. Официанты знали требовательность Бренды, поэтому работали безукоризненно, стараясь не давать ей повода для недовольства. Мистер Квентин, живший преимущественно за границей, часто говорил, что его имя в Дублине уважают именно благодаря усилиям Бренды и Патрика. Бренда хотела, чтобы так оставалось и впредь.
Большая часть персонала работала здесь уже долго. Эти люди досконально изучили привычки друг друга и прекрасно сработались. У ресторана были и постоянные клиенты, которым нравилось, когда к ним обращались по имени, и Бренда, инструктируя своих подчиненных, не уставала повторять, как важно помнить даже мельчайшие детали, связанные с каждым из них, чтобы они чувствовали особое к себе внимание. Как вы провели отпуск? А вы — пишете новую книгу? Как я был рад увидеть вашу фотографию в «Айриш тайме»! Какой вы молодец, что победили в лодочных гонках!
Хотя Патрик утверждал, что люди приходят в ресторан, чтобы поесть, Бренда была уверена, что каждый посетитель помимо еды хочет найти здесь уважение и доброжелательность. Работая в «Квентине» много лет, она всегда была сама любезность, даже обслуживая людей, которые ровным счетом ничего собой не представляли. Благодаря такому отношению они буквально на глазах расправляли плечи, начинали ощущать собственную значимость, и то, как их принимали в этом ресторане, навсегда отпечатывалось в их памяти. В таком подходе заключался залог успеха ресторанного бизнеса — даже тогда, когда все жаловались на тяжелые времена, а газетчики призывали потуже затянуть пояса.
Бренда поправила вазу с цветами на столике у окна и в этот момент услышала, как открывается дверь. Обычно в такое время посетителей не бывало. Дублинцы привыкли кушать поздно и не появлялись в «Квентине» раньше половины первого.
В дверь нерешительно вошла женщина. На вид ей было под пятьдесят, может, чуть больше. Ее длинные, свободно перехваченные волосы посеребрила седина, но в них еще попадались темно-рыжие пряди. На ней была длинная, ниже колен, коричневая юбка и старомодный жакет, какие носили в семидесятые годы. Ее нельзя было назвать оборванкой, а уж модницей — тем более. Просто она была совершенно особенной, не похожей на других. Женщина двинулась по направлению к Нелл Данн — администратору ресторана, которая усаживалась на свое рабочее место, и тут Бренда узнала ее.
— Нора О'Донохью! — вскричала она.
Подруги не виделись целую вечность. Молодые официанты и миссис Данн, сидевшая за стойкой, изумленно взирали на то, как Бренда — безупречная Бренда Бреннан! — кинулась к невзрачной незнакомке и заключила ее в объятия.
— Боже мой, ты все-таки уехала оттуда! Ты все же села на самолет и вернулась домой!
— Да, я вернулась, — ответила Синьора. Внезапно на лице Бренды отразилась тревога.
— Послушай, а… Ничего не случилось? Твой отец, случайно, не умер?
— Нет. По крайней мере, я ни о чем таком не слышала.
— Значит, ты приехала не к родителям?
— О, нет, ни в коем случае.
— Молодец, я знала, что ты не сдашься! А как поживает любовь всей твоей жизни?
И тут лицо Синьоры стало безжизненным.
— Он умер, Бренда. Марио погиб на дороге, в аварии. Теперь он лежит на церковном кладбище Аннунциаты.
Синьора выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок, а ведь через сорок минут ресторан наполнится посетителями. Нельзя допустить, чтобы они увидели Бренду Бреннан — лицо «Квентина» — рыдающей вместе со старой подругой над ее утраченной любовью. Бренда соображала быстро. В ресторане имелась отдельная кабинка, которую обычно предоставляли влюбленным парочкам или посетителям, которые хотели поговорить с глазу на глаз. Бренда провела подругу туда, усадила за столик, а затем велела принести большой бокал бренди и воды со льдом: что-нибудь из этого обязательно поможет. Затем, пробежав наметанным взглядом список заказов на столики, Бренда внесла в него кое-какие изменения и приказала Нелл Данн отпечатать список заново.
Нелл даже не скрывала, что заинтригована происходящим.
— Можем ли мы сделать что-то еще, чтобы… помочь вам, миссис Бреннан? — спросила она.
— Да, Нелл, спасибо. Составьте новый план рассадки и позаботьтесь, чтобы он был у каждого официанта, а также на кухне. Благодарю вас.
Она говорила резко, отрывисто, не стараясь соблюдать вежливость. Нелл Данн временами раздражала ее, хотя Бренда вряд ли сумела бы объяснить, почему. А затем Бренда Бреннан, которую и подчиненные, и посетители называли Снежной Королевой, скрылась в кабинке и стала горько оплакивать погибшего возлюбленного подруги — этого мужчину по имени Марио, жена которого пересекла площадь и попросила Нору вернуться домой, в страну, откуда она родом.
Это была трагическая и в то же время чудесная, волнующая история любви. Интересно, с некоторой завистью думала Бренда, каково это — испытать такую любовь, безумную, безоглядную и безнадежную?
В этой кабинке посетители ресторана не увидят Синьору. Как не видели одного из министров, который частенько наведывался в «Квентин» со своей любовницей, как не видели «охотников за головами»,[17] обрабатывающих здесь очередную жертву. Здесь подругу можно было оставить со спокойной душой.
Бренда промокнула глаза, проверила, в порядке ли косметика, поправила воротник и отправилась работать. Выглядывая время от времени в щелочку между шторами, закрывавшими вход в кабинку, Синьора с восхищением видела, как Бренда встречает у порога и торжественно подводит к столикам роскошную, самоуверенную публику, осведомляясь о самочувствии их близких и о том, как идут дела в бизнесе. А какие цены значились в меню! На ту сумму, которую оставлял в «Квентине» пообедавший клиент, в Аннунциате могла бы жить месяц целая семья. И откуда только у этих людей берутся такие деньги?
— Сегодня мы можем предложить вам свежайшую камбалу. Шеф-повар настоятельно рекомендует ее отведать. Кроме того, у нас замечательное грибное ассорти. Меню к вашим услугам, выбирайте, пожалуйста. Когда будете готовы, Чарльз подойдет и примет ваш заказ.
И где только Бренда научилась так разговаривать, с таким достоинством себя вести и с таким почтением говорить о Тюфяке? Откуда у нее такая уверенность? В то время как Синьора приспосабливалась к существованию в Аннунциате, старалась обрести почву под ногами, другие люди двигались вперед. Теперь, начиная новую жизнь, она должна усвоить этот урок, если, конечно, хочет выжить.
Синьора высморкалась и расправила плечи. Она уже не сидела, съежившись и уставившись в меню перепуганными глазами. Вместо этого она подозвала официанта и заказала салат из помидоров и бифштекс. Синьора уже забыла, когда в последний раз ела мясо. Она не могла позволить себе такой роскоши и, возможно, уже не сможет никогда. Синьора закрыла глаза. Когда она смотрела на цены в меню, то была готова лишиться чувств, но Бренда настояла, чтобы она подкрепилась. «Бери что хочешь», — напутствовала ее подруга, прежде чем выйти в общий зал. На столе появилась бутылка кьянти, хотя Синьора ее не заказывала. Она заставила себя не заглядывать в меню, чтобы выяснить цену. Это подарок, так его и надо воспринимать.
Только приступив к еде, Синьора поняла, сколь сильно проголодалась. В самолете она так волновалась, что практически ничего не ела. Вчера, в доме Салливанов, перекусить тоже не удалось. Поэтому сейчас она наслаждалась салатом из свежих помидоров, украшенным веточками душистого базилика. Мясо таяло во рту, овощи были упругими и крепкими, а не вялыми, какими обычно получались у Синьоры до того, как она научилась их готовить.
Поев, Синьора почувствовала себя гораздо бодрее.
— Все в порядке, я больше не буду плакать, — сказала она, когда обеденное время прошло, посетители разошлись, и Бренда, скользнув в кабинку, села напротив нее.
— Ты не должна возвращаться к своей матери, Нора. Я никогда не лезу в чужие семейные дела, но ведь, на самом-то деле, она фактически отказалась от тебя, когда ты больше всего нуждалась в ее поддержке. Почему же ты должна проявлять дочерние чувства теперь, когда это понадобилось ей?
— Нет, я совершенно не ощущаю, что я ей чем-то обязана. Даже наоборот.
— Вот и слава Богу! — с облегчением произнесла Бренда.
— Но мне придется работать, зарабатывать себе на жизнь. Тебе здесь случайно не нужна женщина, чтобы чистить картошку, мыть посуду или полы?
Бренда тактично объяснила подруге, что для этого у них есть люди помоложе, стажеры. Такие же стажеры, какими много лет назад были и они с Тюфяком, до того, как… все изменилось.
— Так или иначе, Нора, для такой работы ты слишком стара и, кроме того, слишком хорошо образована. Ты можешь заниматься массой других вещей: работать секретарем или, например, преподавать итальянский.
— Нет, я действительно слишком стара, и в этом — главная проблема. Я никогда не печатала на машинке и уж тем более не работала на компьютере. И у меня нет педагогического образования.
— Первым делом тебе нужно зарегистрироваться, должна же ты на что-то жить! — Бренда всегда отличалась практицизмом.
— Зарегистрироваться?
— На бирже труда. Чтобы получать пособие по безработице.
— Нет, я не могу. Я не имею права.
— Имеешь, еще как имеешь! Ты ведь ирландка?!
— Но я так долго жила в другой стране. Я ничего не сделала для Ирландии. — Синьора была непреклонна.
Бренда посмотрела на подругу озабоченным взглядом.
— Слушай, хватит заниматься самоуничижением. Мы живем в реальном мире. Ты должна заботиться о себе и не отказываться от того, что дают.
— Не волнуйся за меня, Бренда. Я умею выживать. Подумай только, через что мне пришлось пройти за последнюю четверть века! Немногим досталось такое. Через несколько часов после приезда в Дублин я уже нашла себе жилье, найду и работу.
Синьору повели на кухню, пред светлые очи Тюфяка, и ей стоило больших усилий называть его Патриком. Приветствуя возвращение Синьоры и выражая соболезнования в связи со смертью ее мужа, он был галантен и серьезен. Действительно ли он думает, что Марио был ее мужем, или говорит так только для виду, поскольку вокруг — молодые помощники, взирающие на него с благоговением?
Синьора поблагодарила его и Бренду за вкусное угощение и сказала, что обязательно придет сюда пообедать еще, но уже за свой счет.
— Скоро у нас откроется сезон итальянской кухни. Может быть, вы переведете для нас названия итальянских блюд? — спросил Патрик.
Синьора расцвела.
— Ну конечно же! С огромной радостью!
Значит, она гораздо раньше, чем рассчитывала, сможет угостить себя обедом, зарабатывать на который ей при иных обстоятельствах пришлось бы не меньше двух недель.
— Оформим все официально, — деловито говорил Патрик. — Эта работа будет оплачена.
С каких это пор Бреннаны стали такими дипломатами? Делают ей официальное предложение подработать, чтобы их желание помочь не выглядело милостыней.
Синьора еще больше окрепла духом.
— Ладно-ладно, там видно будет, — проговорила она. — По крайней мере, можете быть уверены: я вас не подведу. На следующей неделе я сообщу вам, как продвигаются мои дела.
Синьора ушла быстро, без долгих прощаний. Этому она научилась за многие годы жизни в Аннунциате. Люди гораздо лучше относятся к вам, если вы чувствуете, когда разговор подошел к концу, и не злоупотребляете их терпением.
На обратном пути Синьора купила чай в пакетиках, бисквиты и, чтобы побаловать себя, упаковку хорошего мыла. Она зашла в несколько ресторанов, выясняя, не найдется ли для нее какой-нибудь работы на кухне, но везде получала вежливый отказ. Она заглядывала и в универмаги, интересуясь, не нужен ли им работник расставлять товары по полкам, но каждый раз наталкивалась на удивленные взгляды. Ее спрашивали, почему она не попытается найти работу через Центр занятости, и Синьора смотрела на этих людей, широко раскрыв глаза, а они, конечно, считали ее слегка тронутой.
И все же она не сдавалась, не оставляя попыток найти работу вплоть до пяти часов вечера. А затем — села в автобус и отправилась туда, где жила ее мать.
Постройка из красного кирпича была одноэтажной, и каждая квартира имела отдельный вход с улицы — со ступеньками и даже пандусом. Видимо, это жилье было рассчитано именно на пожилых людей, чтобы, продав фамильный дом, они могли спокойно доживать здесь свои дни. «Ландшафт», как тут было принято говорить, оживляли клумбы с маленькими кустиками.
Синьора села на скамейку, укрывшись за стволом большого дерева, положила бумажный пакет со своими сокровищами на колени и стала смотреть на дверь с номером 23. Она сидела так очень долго. За свою жизнь в Аннунциате Синьора настолько привыкла к неподвижному сидению у окна, что не замечала, как бежит время. Да, время давно потеряло для нее какое-либо значение, поэтому она даже не носила часы. Она будет сидеть так до тех пор, пока не увидит мать — не сегодня, так завтра или послезавтра, и только после этого поймет, что ей делать дальше. Синьора не могла принять решение, пока не увидит лицо матери. Возможно, в ее душе возобладает жалость, или любовь, которую она питала к матери в прежние дни, или желание простить все обиды. А может быть, мать окажется для нее совершенно чужим человеком или — хуже того — тем, кто жестоко отверг былую любовь и привязанность.
В тот вечер из двери двадцать третьей квартиры так никто и не вышел. В десять вечера Синьора оставила свой пост, села в автобус и поехала к Салливанам. Тихонько войдя в дом, она сразу же отправилась наверх, заглянув перед этим в комнату, где мерцал телевизор, и пожелав семье хозяев спокойной ночи. Мальчик Джерри тоже сидел перед телевизором, уткнувшись носом в экран, по которому, паля из револьверов, скакали ковбои. Похоже, парень был готов смотреть вестерны с утра до ночи. Неудивительно, что он не проявляет рвения к учебе.
Хозяева поставили в ее комнате электроплитку и электрический чайник. Синьора согрела себе чаю и стала смотреть на горы. Хотя она покинула Сицилию всего тридцать шесть часов назад, ее воспоминания об Аннунциате и «Виста дель Монте» уже подернулись легкой дымкой. И такие же туманные, медлительные мысли шевелились в мозгу Синьоры. Пожалеет ли когда-нибудь Габриэлла о том, что отослала ее прочь? Будут ли скучать о ней Паоло и Джанна?
А синьора Леоне — будет ли она думать о том, как поживает за морем ее рыжеволосая подружка-ирландка?
Затем Синьора умылась новым мылом, которое чудесно пахло сандалом, и уснула. Она не слышала доносившиеся с первого этажа звуки перестрелок и топот конских копыт. Она спала крепко и долго.
Утром, когда она встала, в доме уже никого не было. Пегги ушла в свой универмаг, Джимми отправился крутить баранку, а Джерри потопал в школу. Синьора снова поехала по вчерашнему адресу. Вчера вечером ей не удалось увидеть мать, так, может, получится сегодня утром? А потом можно продолжить поиски работы.
Она снова устроилась на знакомой уже скамейке, но теперь ей не пришлось долго ждать. К номеру 23 подъехало маленькое авто, и из него вылезла грузная матрона с туго затянутыми в пучок рыжими волосами. Глубоко выдохнув, Синьора узнала в ней свою младшую сестру Риту. Она выглядела такой солидной и пожилой, а ведь ей, должно быть, всего сорок шесть! Когда Синьора уехала, Рите было двадцать лет, и, разумеется, за все эти годы она не удосужилась прислать сестре свою фотокарточку — так же, как и написать хотя бы одно теплое, дружеское письмо. Синьора не должна об этом забывать. Сестры начали ей писать, лишь когда перед ними встала дилемма: либо пожертвовать комфортом привычной жизни, либо все же вступить в переписку с сумасшедшей, опозорившей себя тем, что поехала на Сицилию вслед за женатым мужчиной.
Лицо у Риты было напряженное и злое. Она напомнила Синьоре мать Габриэллы — маленькую сердитую женщину, колючие глазки которой, казалось, видели кругом одни только недостатки. Все в Аннунциате шептались, что у нее расстроены нервы.
Неужели это ее сестра? Эта тетка с жирными плечами и ногами, обутыми в слишком тесные туфли, которая делает дюжину маленьких шажков, когда хватило бы четырех? Синьора, затаив дыхание, смотрела на Риту из-за дерева. Дверца машины осталась открытой. Значит, она приехала, чтобы забрать маму. От волнения Синьора зябко обхватила себя руками. Если Рита выглядит такой старой, на что же похожа мать?
Она вспомнила стариков Аннунциаты. Маленькие, сгорбленные, они сидели в сквере, опершись на свои палочки, и смотрели на прохожих. Когда мимо проходила Синьора, они всегда улыбались ей и изредка прикасались к ее платью, чтобы поближе рассмотреть вышивку. «Bella bellissima»[18] — говорили они.
Мать Синьоры ничем их не напоминала. Хорошо сохранившаяся женщина семидесяти семи лет, в коричневом платье, поверх которого был такого же цвета кардиган. Волосы ее, как всегда, были стянуты узлом, вышедшим из моды еще до Второй мировой войны. На это, кстати, обращал внимание даже Марио. «Твоя мама выглядела бы красивее, если бы не стягивала волосы так сильно», — говорил он.
Подумать только, в то время мать была не намного старше, чем Синьора сейчас! Такая твердая, такая несгибаемая, она поддерживала религиозные принципы мужа, в которые сама не слишком-то верила. Если бы только мама с такой же твердостью встала на сторону Синьоры, все могло бы сложиться иначе! Тогда связь между ними не оборвалась бы на четверть века, и, конечно, Синьора приехала бы, чтобы ухаживать за своими престарелыми родителями — пусть даже в деревню, на их маленькую ферму, жизнь на которой всем им так опостылела. Но теперь?..
Синьора видела, как напряглась Рита, когда на пороге дома появилась их мать. Они находились на расстоянии всего в несколько метров от Синьоры, и, окликни она их, ее бы сразу услышали.
— Иду-иду, — ворчливо проговорила мать. — И нечего меня подгонять. Сама когда-нибудь старой станешь.
Обе женщины явно не испытывали никакого удовольствия от того, что увиделись. Мать даже не поблагодарила дочь за то, что та отвезет ее в больницу к старику мужу, да и его самого, судя по всему, обе не очень-то хотели повидать.
Сегодня, видимо, очередь Риты выступать в качестве извозчика, решила Синьора. Завтра будет очередь Хелен, а потом — невесток. Эти принудительные обязанности, очевидно, уже стояли у женщин поперек горла. Неудивительно, что они так страстно желали возвращения из Италии своей сумасшедшей родственницы.
Машина поехала по улице, увозя двух женщин, сидящих прямо, как манекены, и не разговаривающих друг с другом.
Наблюдая эту безрадостную картину, Синьора удивлялась самой себе. Каким образом она научилась любить, родившись и прожив столько лет в семье, где любить не умел никто? 1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 55 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.