.RU
Карта сайта

Лорен - Брет Истон Эллис Правила секса


Лорен



Лежу в постели голая. Поздно. Полпервого. В соседней комнате кто то слушает новую пластинку Talking Heads. Докуриваю сигарету и закуриваю другую. Гляжу на Шона. Он виновато отводит взгляд. Облокачивается головой о стену. Кот Сары, Сеймур, подходит к кровати и запрыгивает мне на колени, мяукая от голода. Тереблю кошачью голову и перевожу взгляд на Шона. Он снова смотрит на меня, затем опять в ту же точку на стене, в которую таращился прежде. Он знает: я хочу, чтобы он ушел. У него на лице полное понимание; одевайся, иди же, думаю я. Зеваю. В соседней комнате заедает пластинку, начинается снова. Мне не хочется, чтобы он видел меня голой, так что я натягиваю простыню до подбородка.
– Скажи что нибудь, – говорю я, поглаживая кота.
– Типа чего?
Кот смотрит на него и мяукает.
– Типа почему мы всегда в моей комнате? – спрашиваю я.
– Потому что у меня ужасный сосед француз, вот почему, – отвечает он.
– Он ужасный, потому что француз?
– Да, – кивает он.
– Господи. – Гляжу на сигарету, которую держу; на моем запястье покачивается золотой браслет.
Он смотрит на меня. Он знает, что я курю, только чтобы его позлить, выдувая дым в его сторону.
– Знаешь, что он сделал? – спрашивает он. Принюхиваюсь к своему запястью, затем к пальцам.
– Что?
– Завтра ведь Хеллоуин, так он купил в городе тыкву, понадрезал, напялил на нее французскую шапку – эдакое шапо, знаешь, эдакий беретик, – надел, значит, его на гребаную тыкву, а позади написал: «Париж – это навсегда».
Это самое продолжительное, что я от него когда нибудь слышала; я под впечатлением, но помалкиваю. Почему это Виктор встречается с Джейме? Мне он нравится больше, чем ей. Сумасшествие. Я концентрируюсь на Сеймуре, который довольно мяукает.
– Что может быть хуже соседа парижанина? – спрашивает он.
– Что? – выказываю я минимум интереса.
– Сосед парижанин с личным телефоном.
– Это надо будет обмозговать.
– Что может быть хуже соседа парижанина с личным телефоном?
– Что? – раздраженно спрашиваю я. – Шон?
– Сосед парижанин, у которого личный телефон и шарф вместо галстука, – говорит он.
В соседней комнате кто то заново ставит первую сторону. Я вылезаю из постели.
– Если услышу эту песню еще раз – заору. Надеваю халат, сажусь в кресло у окна, мне хочется, чтобы он ушел.
– Поехали в «Прайс чоппер», – предлагаю я.
Теперь он усаживается. Он определенно знает: мне хочется, чтобы он ушел. Он знает, что мне ужасно этого хочется, как можно скорее.
– Зачем? – спрашивает он, глядя, как Сеймур забирается к нему на колени и мяукает.
– Потому что мне нужны тампоны, – привираю я. – И зубная паста, кошачья еда, сигареты, вода «Эвиан», арахисовая пастила в шоколаде… – Я дотягиваюсь до сумочки и, черт подери… – Но, кажется, у меня нет денег.
– Купи в кредит, – говорит он.
– Господи, – шепчу я, – ненавижу, когда ты язвишь.
Он спихивает кота с кровати и начинает одеваться. Тянется за трусами, запутавшимися в простыне, надевает их, а я его спрашиваю:
– А кота почему ты спихнул с кровати?
– Потому что мне так хотелось? – отвечает он вопросом на вопрос.
– Иди сюда, кисонька, иди сюда, Сеймурчик, – зову я.
Мне тоже опротивел кот, но я притворяюсь заботливой только для того, чтобы позлить Шона. Кот снова мяукает и прыгает мне на колени. Глажу его. Смотрю, как Шон одевается. Напряженная тишина. Он натягивает джинсы. Затем снова усаживается на краю кровати в стороне от меня, по пояс голый. Он выглядит так, будто у него ужасное предчувствие, что мне что то известно и меня это злит. Бедняжка. Закрывает голову руками, трет лицо. И вот я его спрашиваю:
– А что это у тебя на шее?
Он очень заметно напрягается, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
– А что на шее?
– Похоже на засос, – говорю я как ни в чем не бывало.
Он подходит к зеркалу, принимается вовсю разглядывать свою шею, изучая отметину. У него слегка подергивается челюсть. Смотрю, как он пялится в зеркало на свою увядшую красоту.
– Это родимое пятно, – говорит он. То то, дебил.
– Как же мы себя любим.
– Почему ты сегодня такая стерва? – спрашивает он, повернувшись ко мне спиной, натягивая футболку.
Поглаживаю Сеймура по голове.
– Вовсе я не стерва.
Он идет обратно к зеркалу и смотрит на небольшой багрово желтый синячок. Я бы вообще его не заметила, если бы не слышала новости. И тут он произносит:
– Не знаю, о чем ты говоришь. Это не засос. Это родимое пятно.
И теперь вступаю я и, не получая и толики ожидаемого удовольствия, произношу:
– Ты трахнул Джуди. Вот и все.
Я говорю это быстро, очень быстро, рублю с плеча, и это выводит его из равновесия. Он усиленно пытается не показать виду, не посмотреть на меня еще раз пристально.
Он отворачивается от зеркала:
– Что?
– Ты слышал, Шон.
Я сжимаю Сеймура слишком крепко. Он больше не урчит.
– Ты больна, – говорит он.
– Ох, да неужто? – спрашиваю я. – Слышала, ты искусал ей все ляжки, изнутри.
Кот взвизгивает и спрыгивает с колен, крадется по полу к двери.
Шон смеется. Пытается не обращать на меня внимания. Присаживается на кровать, завязывая шнурки. Он не перестает смеяться, тряся головой.
– Ну, бог ты мой. А это то кто тебе рассказал? Сьюзен? Роксанн? Скажи же, кто? – спрашивает он с невинной улыбочкой.
Театральная пауза. С таким же невинным видом гляжу на Сеймура, который сидит у двери, облизывая лапы. Он тоже смотрит на меня, ожидая моего ответа.
– Джуди, – говорю я.
Теперь Шон перестает смеяться. Перестает трясти головой. У него вытягивается физиономия. Он надевает другой ботинок.
– Ничьи ляжки я не кусал. Твои же не кусал, верно? – бормочет он.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – озадаченно спрашиваю я. – Сказать, чтобы она раздвинула ноги и дала мне посмотреть?
О чем мы вообще говорим? Меня это вообще не слишком то и волнует. Это такая мелочь, что я не понимаю, зачем я так его подначиваю. Может, потому что мне хочется все это закончить и Джуди – подходящий предлог.
– Ох, господи, – произносит он с разочарованным видом, – поверить не могу. Ты серьезно или у тебя месячные, типа?
– Ты прав, – говорю я, – у меня месячные. Ничего не было.
Этому кретину как будто бы полегчало:
– Так я и думал.
Стараясь выглядеть подавленной, как будто сердце мое разбито, я говорю:
– Зачем же ты это сделал, Шон?
– Я ухожу, – говорит он, отпирая дверь.
Выходит в коридор. В ванной шумно – там кто то кого то стрижет. Он выглядит обескураженным. Я прикуриваю.
– Ты правда серьезно? – спрашивает он из коридора. – Ты действительно ей веришь?
Я начинаю смеяться.
– Что такого смешного? – спрашивает он.
Я смотрю на него, задумавшись, и перестаю смеяться.
– Ничего.
Он закрывает дверь, не переставая трясти головой и по прежнему бормоча:
– Поверить не могу.
Я отодвигаю кресло, тушу сигарету и ложусь на кровать. В соседней комнате кто то снимает иглу с пластинки и снова ставит первую сторону. В коридоре в морозилке мороженое «Бен энд Джерри», которое я собираюсь украсть и съесть, но я слышу, что он стоит за дверью и прислушивается, так что сижу неподвижно, едва дышу. Кот мяукает. Пластинку заедает. Его шаги раздаются в коридоре, шлепают по лестнице; внизу хлопает дверь. Я подхожу к окну и смотрю, как он направляется к своей общаге. На полпути к общему корпусу он меняет курс и направляется к Вули, где живет Джуди.

Пол



Как то в начале ноября я был в городе и проходил мимо пиццерии на Мейн стрит, и через снегопад, толстое стекло и красную неоновую вывеску пиццы увидел Митчелла, сидящего в одиночестве, – перед ним на столе наполовину съеденная пицца (только с сыром, как Митчелл всегда заказывал, пустая). Я зашел. Он разрывал пакетики «Свит н лоу», высыпая содержимое и разделяя порошок на тонкие длинные дорожки, напоминавшие кокаин. Я решил, что он один.
– Заблудился, что ли? – спросил он и закурил.
– Угостишь? – спросил я.
Он дал мне сигарету, но не прикурил.
– Как прошла вчерашняя вечеринка? – спросил он.
Я стоял. Как прошла вечеринка? Дом, набитый пьяными, потными, похотливыми телами, которые танцуют под старые хиты, бесцельно слоняются и вслепую трахают друг друга? Кому какое дело? Ханна поручила мне присмотреть за ее семнадцатилетним братом, который приехал навестить ее из Бенсонхерста и подумать, хочет ли он поступать в Кэмден. Мне нравился этот паренек, но он был настолько нормален (его интересовали одни уродины, и я сказал ему, что у них у всех герпес), что какие бы там ни были у меня грязные мыслишки в башке – повытряхивал их все оттуда. Он говорил про свою баскетбольную команду, жевал табак и понятия не имел, что его сестра – Королева Лесбиянок Маккаллоу. Мы вернулись ко мне в комнату на заключительное пиво. Я отправился в туалет вымыть лицо, а когда вернулся, он уже снял футболку, вылил остатки «Абсолюта», бутылку использовал под плевательницу и спросил, нет ли у меня пластинок Twisted Sister. Стоит ли говорить, что у него было роскошное тело, и по пьяни он спровоцировал довольно сумасшедшую еблю. Промеж стонов: «Выеби меня, выеби меня» – он нашептывал: «Сестре не говори, сестре не говори». Я обязался по обоим пунктам. Как прошла вечеринка? О’кей.
Митчелл достал карточку «Американ экспресс», шлепнул ее на стол рядом с двумя дорожками «Свит н лоу» и посмотрел на меня с такой яростью, что я почувствовал себя пустым звуком, бессмысленным пуком в его жизни. Он говорит мне, что адвокат, с которым он встречался прошлым летом в Нью Йорке (до меня, до нас), – хрен моржовый, любивший всем прикуривать сигареты и непрестанно подмигивавший, – только что вернулся из Никарагуа и сказал ему, что это «динамит», так что, вероятно, Митчелл отправится туда на Рождество. Он сказал это, чтобы позлить меня, но я не подал виду. Он знал, что разговора у нас после такого не выйдет.
Я не дернулся, даже когда Катрина, блондинка с первого курса, которая рассказала всем, что у меня не встал, проскользнув в кабинку, села рядом с ним.
– Вы знакомы? – спросил Митчелл.
– Нет, – произнесла она с улыбкой и назвалась.

Шон



Мне снится кошмар, когда с другой стороны комнаты, за парашютом в черно зеленую полоску, который Бертран повесил в начале семестра, гремит телефонный звонок, и я просыпаюсь. Открываю глаза в надежде, что он прекратит, соображаю, включен ли у Бертрана автоответчик. Но телефон продолжает звонить. Выбираюсь голышом из кровати, от ночного кошмара у меня стоит, прохожу через прорезь в парашюте и наклоняюсь снять трубку.
– Хэллоу?
Это международный звонок, на линии много помех.
– Алло? – раздается женский голос.
– Хэллоу? – снова произношу я.
– Алло? Бертран? – Снова помехи.
– Бертрана нет.
Я поднимаю глаза на тыкву в берете. Боже.
– Жан Жак? – вопрошает голос – Alio? Са va?
– Боже ты мой, – бормочу я.
– Сa va? Сa va?
Я вешаю трубку, прохожу обратно через прорезь в парашюте и ложусь. Потом меня накрывает: припоминаю прошлую ночь. Я издаю стон и накрываю голову подушкой, но наволочка пахнет ею, приходится убрать подушку от лица. Какого черта Джуди рассказала Лорен? О чем, черт подери, думала эта стерва, рассказывая все Лорен?! Я пытался поговорить с этой сукой вчера вечером, но, когда пришел в ее комнату в Вули, мне никто не открыл. Я опять ною и швыряю подушку о стену, я несчастный и зажатый, я хочу ебаться. Беру в кулак свой стоящий член, примеряюсь и какое то время надрачиваю, заглядываю под кровать и вытягиваю октябрьский выпуск «Плейбоя», тянусь еще глубже и нахожу «Пентхауз».
Открываю «Плейбой» на центральном развороте. Сначала зацениваю лицо девчонки, хотя и не уверен зачем, ведь ее тело, сиськи, манда и задница гораздо важней. Девчонка выглядит о’кей; плебейская красота; у нее большие загорелые и гладкие буфера; кожа выглядит солоноватой; провожу рукой по толстой глянцевой бумаге, небольшой треугольник волос между ног старательно причесан и запушен. Ноги мне не слишком нравятся, так что я подворачиваю кусок разворота. Девчонка считает себя умной. Ее любимый фильм «Das Boot»21, что довольно странно, последнее время многим таким девочкам стал ужасно нравиться фильм «Das Boot», но эта – явно умственно отсталая, хотя сиськи у нее действительно хороши. Сплевывая на руку, думаю, что, наверное, она выглядит даже слегка соблазнительно, и двигаю рукой быстрей, но харча всегда высыхает, и в беспорядке своей комнаты мне не найти вазелин, так что вместо этого хватаю брошенную подушку и зацениваю размеры девчонки. 88 51 86.
И затем я вижу: рядом с данными, рядом с ростом и весом (эта информация должна нас возбуждать? может, так оно и работает) и цветом глаз, день ее рождения. В голове происходит быстрое вычитание, и я понимаю, что этой девушке девятнадцать, а мне, Шону, – двадцать один. Девчонка моложе меня, и это делает свое дело – моментальный депресняк. Эта женщина, ее плоть всегда были старше меня, что отчасти и возбуждало, но сейчас этот факт, с которым я столкнулся впервые, потому что прежде никогда не обращал внимания, расстраивает меня больше, чем мысль о разговоре, который должен был произойти между Лорен и Джуди. Приходится закрыть «Плейбой», взять «Пент хауз» и раскрыть его на разделе «Письма читателей», но уже поздно, никак не сосредоточиться на словах и по прежнему интересно, действительно ли я искусал Джуди все ляжки с внутренней стороны, и если так, то зачем? Мне даже не вспомнить, почему и как это случилось. Это было неделю назад? В ночь после вечеринки Витторио. Я вообще спал с кем нибудь после Лорен? Закрываю глаза и пытаюсь припомнить.
Швыряю «Пентхауз» через комнату, где он случайно попадает в магнитофон, каким то образом его включая, и поют Journey, а затем по радио заиграли «Monster Mash»22, и мне снова приходится взвыть – член совсем поник. Я вытягиваю себя из кровати, напяливаю трусы, иду к шкафу, раскрываю его, смотря на себя в зеркало, которое там висит, трогаю засос, оставленный Джуди (или же это была Брук или Сьюзен, с которыми я встречался той ночью, уже после того, как зашел к Джуди?), хмурюсь в свое отражение. Достаю проволочную вешалку, потому что вокруг нее обернут галстук, коричневый галстук от Ральфа Лорана, присланный мне Патриком на день рождения, о котором я забыл. Тяну его, растягиваю и отшвыриваю. Беру другой галстук, который я приобрел в «Брукс бразерс», и он кажется крепче. Я тяну его, проверяя на крепость, затем связываю в узел, делая петлю. С большого золотого крюка, который какая то девчонка воткнула в потолок, снимаю горшок с папоротником, который дала другая девчонка, опускаю засохшее растение на пол и обвязываю галстук вокруг края крюка. Подхожу к столу, резко выдвигаю из под него стул, встаю на сиденье, просовываю голову в коричневую хлопковую петлю в розово серую полоску и, вот уже буквально на грани, вспоминаю рождественскую мессу, это то еще зачем? По радио по прежнему звучит «Monster Mash», и, больше не колеблясь ни секунды, я закрываю глаза и выбиваю стул…
Вишу с секунду (даже меньше секунды), прежде чем галстук рвется посредине и я падаю как идиот на пол и ору: «Говно!» Лежа на спине в семейных трусах, пялюсь на кусок порванного галстука, болтающийся на крюке.
«Monster Mash» заканчивается. Радостный диджей говорит:
– Счастливого Дня всех святых, Нью Гэмпшир! Я поднимаюсь с пола и одеваюсь. Иду через кампус в столовую. Надо с этим заканчивать.

Лорен



Сначала я вижу этого мудилу на почте, где он выбрасывает письма, не глядя. Затем подходит ко мне, когда я сижу с Роксанн за ланчем. Сижу в темных очках, читаю «Арт форум». У нас на двоих бутылка пива, которую нам оставил некто, называющий себя Весельчак Свинтус. Возможно, Роксанн спала с ним. На Роксанн футболка и жемчуг, волосы сильно загелены. Я пью чай и стакан воды, чтоб запить таблетку, есть не хочется. Когда он присаживается, Роксанн смотрит на него с подозрением. Он снимает солнечные очки. Окидываю его взглядом. И с этим человеком я занималась сексом?
– Привет, Роксанн, – говорит он.
– Привет, Шон. – Она поднимается. – Увидимся, – говорит она, берет книгу и уходит, но возвращается за пивом.
Киваю, переворачиваю страницу. Он отхлебывает из моего стакана. Закуриваю.
– Я пытался покончить с собой утром, – безучастно произносит он.
– Покончить с собой? Неужели? – спрашиваю я, глубоко и жадно затягиваясь.
– Да, – говорит он.
Он нервничает, постоянно смотрит по сторонам.
– Ага. Конечно, – скептически бормочу я.
– Правда. Я пытался повеситься.
– Страсти какие. – Зеваю. Переворачиваю страницу. – Неужто?
Он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я сняла солнечные очки, но я и подумать не могу, чтобы взглянуть на него без голубоватых теней. В конце концов он говорит:
– Нет.
– Если ты действительно хотел повеситься, – спрашиваю, – что вдруг? Вина заела?
– Думаю, мы должны поговорить.
– Нам не о чем разговаривать, – предупреждаю я его, и, что самое удивительное, – действительно не о чем.
Он по прежнему нервно оглядывает большую столовую, вероятно, в поисках Джуди, которая, после того как сорвалась и все рассказала, уехала в Нью Йорк с Франклином на празднование Хеллоуина в «Ареа». Он выглядит грустным, словно у него что то на уме. И я не понимаю, почему до него не доходит, что я хочу, чтобы он оставил меня в покое, что мне на него наплевать. Неужели он до сих пор думает, что в самом деле мне нравится? Что он вообще мне когда нибудь нравился?
– Мы должны поговорить, – говорит он.
– Но я повторяю – нам не о чем разговаривать, – улыбаюсь я и отхлебываю чая. – О чем ты хочешь поговорить?
– Что происходит? – спрашивает он.
– Послушай. Ты выебал Джуди. Вот что.
Он молчит.
– Было или нет? – спрашиваю я; как глупо, как скучно.
– Не помню, – произносит он через какое то время.
– Не помнишь?
– Слушай, ну что ты делаешь, это, из мухи слона. Я понимаю, тебе больно и ты расстроена, но ты должна знать, что это ничего не значило. Хочешь, чтобы я согласился, что чувствую себя дерьмом, потому что это сделал?
– Нет, – говорю я, – не хочу.
– Отлично. Согласен. Я – дерьмо.
– Я чувствую, что меня унизили, – говорю я с намеком на сарказм, но он слишком туп, чтобы это уловить.
– Унизили? Почему же? – спрашивает он.
– Ты переспал с моей лучшей подругой, – говорю я, пытаясь сделать вид, что злюсь, сжимаю чашку, слегка проливаю, пытаясь изобразить хоть какое то чувство.
В конце концов он произносит:
– Она тебе не лучшая подруга.
– Нет, лучшая, Шон.
– Ну, – говорит он, – я этого не знал.
– Это неважно, – громко говорю я.
– Что неважно? – спрашивает он.
– Ничего. – Я поднимаюсь.
Он хватает меня за запястье, когда я тянусь за журналом.
– Почему же ты спала со мной, если тебе было известно? – спрашивает он.
– Потому что мне было все равно, – говорю я.
– Я знаю, что тебе не все равно, Лорен, – говорит он.
– Ты жалок и запутался, – говорю я ему.
– Погоди минутку, – говорит он, – да кого вообще ебет, скольких я выебал? Или кого выебал? С каких, это самое, пор ебаться с кем то еще означает, что я, это самое, тебе не верен?
Я раздумываю над его вопросом, пока он не отпускает мое запястье, и начинаю смеяться. Ищу глазами столик, чтобы пересесть. Может, пойти на занятия? Какой сегодня день?
– Ты прав, наверно, – говорю я, пытаясь организовать себе выход.
Прежде чем отхожу от него, по прежнему гадая о Викторе (не думаю ни о чем особенном, просто смутные никчемные мысли), он спрашивает:
– Почему же ты меня не любишь, Лорен?
– Убирайся ка ты отсюда, – говорю.
1 ... 11 12 13 14 15 16 17 18 ... 21 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.