.RU
Карта сайта

Жозе Сарамаго Слепота Слепота - 15


День уже клонился к закату, когда вышли наконец на улицу, где жили доктор и его жена. Улица как улица, ничем не отличается от прочих, так же завалена мусором, так же дрейфуют на ней толпы слепцов, но именно там впервые, хоть, конечно, лишь по чистейшей случайности не случилось этого раньше, увидели двух исполинских крыс, с которыми окрестные коты, бродившие тут же, предпочитали не связываться, потому что те почти не уступали им в размерах, но совершенно явно превосходили свирепостью. Слезный пес взирал на тех и на других с безразличием, присущим тому, кто пребывает в иной чувственно-эмоциональной сфере, как сказали бы мы, будь он не собакой, каковой все же остается, а человекообразным животным. При виде знакомых мест жена доктора не предалась меланхолическим размышлениям типа: Как время бежит, ведь, кажется, совсем еще недавно мы были здесь счастливы, нет, ее ударило, а значит, и поразило собственное разочарование, ибо она бессознательно верила, что улица, раз уж это ее улица, останется чистой, подметенной, ухоженной и что соседи утеряют, быть может, дар зрения, но не разумения. Как глупо-то, произнесла она вслух. Что глупо, ты о чем, спросил муж. Да так, ничего, чушь всякая в голову лезет. Как время бежит, интересно, что застанем мы в нашем доме. Потерпи, скоро узнаешь. Силы были на исходе, и потому по лестнице поднимались очень медленно, подолгу отдыхая на каждой площадке: Нам на пятый, сказала жена доктора. Шли, как могли, то есть вразброд, каждый сам по себе, а слезный пес то забегал вперед, то замыкал шествие, словно доказывая, что недаром родился овчаркой, а значит, самой природой предназначен следить, чтоб ни одна овца не пропала. Кое-где двери были открыты, изнутри слышались голоса и шли обычные волны тошнотворного смрада, дважды на пороге возникали слепцы, пусто глядящие перед собой. Кто здесь, спросил один, и жена доктора узнала его по голосу, второй был не из их дома. Живем здесь, бросила она в ответ. По лицу слепца скользнула тень узнавания, однако он не спросил: Вы — жена доктора, но, быть может, произнесет у себя в квартире, когда будет ложиться спать: Вернулись эти, с пятого. Преодолев последний марш и еще не успев поставить ногу на площадку, жена доктора объявила: Закрыта. Были видно, что пытались взломать, но дверь устояла. Доктор сунул руку во внутренний карман нового пиджака, извлек оттуда ключи. Выжидательно подержал их перед собой, но жена мягко повела его руку к замочной скважине.

Если не считать пыли, бархатисто-матовым покровом лежащей на столешнице, сиденьях, спинках, — и скажем кстати, что отсутствие людей — это единственная для нее возможность полежать в покое, который не потревожат ни пылесос, ни тряпка, ни беготня детей, создающая в атмосфере турбулентные потоки, — в доме чисто, а беспорядок — какой бывает, когда надо срочно уходить из дому, то есть вполне сносный и терпимый. Отчасти еще и оттого, что перед звонком из министерства, а потом из больницы, предвидение, подобное тому, что заставляет чувствительные натуры при жизни приводить все относящиеся к ней дела в порядок, чтобы после смерти не возникало тошной необходимости в неистовых уборках, подвигло жену доктора перемыть всю посуду, застелить постель, отдраить раковину, ванну и унитаз, и пусть идеального совершенства достичь не удалось, никто не вправе требовать большего от человека, у которого руки ходят ходуном, а глаза полны слез. И потому семи странникам, переступившим порог помещения, показалось, что они попали в рай, и это произвело на них столь сильное и, можно даже сказать, не слишком опасаясь употребить это ученое слово не к месту, трансцендентальное впечатление, что они замерли в дверях, ошеломленные тем, как непривычно здесь пахнет, а как, спрашивается, должно пахнуть в доме, если он так долго простоял закрытым, и в другое время мы первым делом побежали бы настежь распахивать все окна. А вот в переживаемое нами время не то что настежь распахивать, законопатить бы их наглухо, как можно плотней, чтобы не проникал с улицы тяжкий дух тухлятины и гнили. Сказала жена первого слепца: Мы же тебе тут все перепачкаем, и была совершенно права, пройди они дальше в этих своих сапогах, облепленных грязью и дерьмом, в одно мгновение обратились бы райские чертоги в обитель скверны, в преисподнюю, где, если верить авторитетным суждениям, именно смрадный, зловонный, гнилостный, тухлый, тле— и тошнотворный запах гнетет и терзает грешников куда невыносимей, нежели раскаленные сковороды и клещи, кипящая в котлах смола и прочие атрибуты кузни и кухни. С незапамятных времен обычай велит, чтобы хозяйка отвечала на это так: Да перестаньте, что это вы, право, выдумали, какие пустяки, подумаешь, большое дело, экая важность, как испачкается, так и отчистится, но хозяйка этого дома, как равно и гости ее, знает, откуда они все пришли, знает, что в теперешнем мире однажды испачканное уж не отчистится вовек, а будет только пачкаться все больше и больше, и потому она просит разуться на лестнице и благодарит, ноги, впрочем, тоже не вполне чисты, но не идут, да нет же, опять не дослушали, не идут ни в какое сравнение, тем более что простыни и полотенца девушки в темных очках хоть отчасти дело свое сделали и значительную часть грязи приняли на себя. Ну и, стало быть, гости вошли в квартиру босиком, а жена доктора, поискав и найдя огромный пластиковый мешок, сложила туда всю обувь, имея намерение когда-нибудь, неизвестно только, когда и каким образом, ее отчистить, вынесла на балкон, и воздух снаружи от этого хуже не стал. Небо темнело, заволакивалось тяжелыми тучами. Хоть бы дождь пошел, подумала она. И с ясным сознанием того, что надлежит делать, вернулась к своим сотоварищам. Они тихо стояли посреди комнаты и, как ни устали, не решались поискать какой-нибудь стул, и один только доктор неуверенно водил пальцами по мебели, оставляя на пыльной поверхности первые следы, ведущие к чистоте, ибо частицы этой пыли уже прилипли к кончикам его пальцев. Сказала жена доктора: Ну, вот что, раздевайтесь догола, все с себя снимайте, в таком виде оставаться нельзя, на одежде грязи не меньше, чем на обуви. То есть как, спросил первый слепец, раздеваться, что же мы, голыми будем друг перед другом ходить. Если стесняетесь, разведу вас всех по разным углам, насмешливо отвечала жена доктора. Я здесь разденусь, сказала жена первого слепца, увидеть меня сможешь только ты одна, тем более что тебе и раньше доводилось, да не то что голой, а кое в каких видах поинтересней, это просто у мужа моего память короткая. Не понимаю, зачем вспоминать всякие неприятности, которые к тому же бог знает когда были. Был бы ты женщиной да побывал бы там, где мы побывали, запел бы по-другому, промолвила девушка в темных очках, начиная раздевать косоглазого мальчика. Доктор и старик с черной повязкой были уже голы до пояса, а когда стаскивали с себя штаны, один сказал другому: Дай-ка я обопрусь о тебя, а то как бы в штанинах не запутаться, и, прыгая на одной ноге, смешны сделались они, уж так смешны, просто до слез. Доктор потерял равновесие, повалился на пол и увлек за собой старика, но, к счастью, оба обратили свою неудачу в смешную сторону, и теперь уже слезы умиления наворачиваются при взгляде на них, покрытых многослойной грязью, с чахлыми, в белом пуху, в черной шерсти, признаками своей мужественности, и ау, где ты, куда скрылось почтение перед преклонными летами одного, уважаемой профессией другого. Жена доктора поспешно помогла им встать, скоро уж совсем стемнеет, тогда уж и вовсе исчезнут всякие причины стесняться и стыдиться: А интересно, свечи-то у нас есть, спросила она, и в ответ ей напомнили, что должны где-то храниться на память о давней иллюминации старая масляная плошка с тремя клювиками и не менее древний керосиновый фонарь в стеклянном корпусе, и плошку-то, по крайней мере, можно будет применить к делу, потому что масло имеется, фитиль скручу из чего-нибудь, а завтра поищу в москательных лавках керосин, наверняка его найти проще, чем банку консервов: Которых в москательных лавках сроду не бывало, подумала она и сама удивилась, что еще не утратила способность шутить. Девушка в темных очках раздевалась медленно, и при взгляде на нее создавалось такое впечатление, будто она, чем больше обнажается, тем сильнее стремится все же оставить на себе какую-то часть одежды, чтобы прикрыть свою наготу, и непонятно, откуда бы вдруг взяться такому целомудрию, но жена доктора, подойди она поближе, увидела бы, как маковым цветом алеет под слоем грязи лицо девушки, черт их, женщин, разберет, одна вдруг невесть чего засмущалась, хотя в свое время переспала с немалым числом едва знакомых мужчин, о другой мы вот узнали теперь, что она, оказывается, очень даже способна, храня спокойствие, которое принято называть олимпийским, шепнуть первой на ухо: Не стыдись, он не видит тебя, причем этот самый он есть не кто иной, как собственный ее муж, причем мы, разумеется, еще не позабыли, как та, бесстыдница, соблазнила его, да, вот все они, женщины, таковы, пусть тот, кто не знает, их и покупает. Впрочем, очень может быть, причина здесь и вовсе иная, потому что голых мужчин здесь двое, и один из них принимал ее в своей постели.
Жена доктора собрала сброшенные на пол штаны, рубахи, пиджак, свитера, блузки, майки, нижнее белье, заскорузнувшее так, что его хоть месяц в щелоке отмачивай, дочиста не отстираешь, взяла все это в охапку, сказала: Сейчас вернусь, и понесла следом за обувью на балкон, а там, в свою очередь, разделась сама, глядя на черный город под хмурым и тяжким небом. Ни единого огонька в окнах, ни единого слабенького отблеска на фасадах, все мертво, все темно, и не город простерся перед ней, а гудрон, который остыл и застыл, затвердев по собственной воле в форме домов, крыш, труб. Слезный пес, обеспокоенный, вышел на балкон, но там никому не надо было осушать слезы, отчаянье не вышло наружу, и глаза оставались сухи. Жена доктора озябла и вспомнила о других, которые голыми стояли посреди комнаты в ожидании неизвестно чего. Вернулась. Спутники ее превратились в бесполые силуэты, в смутные пятна, в тени, теряющиеся в тени. Сейчас свет зажгу, проговорила она, а то вижу не больше вашего. Разве есть электричество, спросил косоглазый мальчик. Нет, я масляную плошку зажгу. А что такое плошка, последовал новый вопрос. Потом объясню. Отыскала в одном из пакетов коробок спичек, пошла на кухню, благо помнила, где хранится масло, его и надо-то самую малость, оторвала от посудного полотенца лоскут, смастерила фитиль и вернулась в комнату, где оставила плошку, которой впервые со дня изготовления предстояло принести такую пользу, а что она поначалу не думала, что такая у нее будет судьба, так ведь и никто из нас, плошек, собак и людей, не знает поначалу, зачем пришел в этот мир. И вот, один за другим, над тремя клювиками плошки возникли три дрожащие светящиеся миндалины, и время от времени они вытягивались кверху, так что казалось, краешек пламени затеряется в воздухе, а потом сжимались, прятались в самих себе, становились плотными, твердыми, как камешки света. Жена доктора сказала: Вот теперь я вижу и могу принести вам чистую одежду. Мы же грязные, напомнила девушка в темных очках. И она, и жена первого слепца одной рукой прикрывали грудь, другой — низ живота: Это не от меня, подумала жена доктора, это потому что свет плошки глядит на них. И сказала: Лучше чистая одежда на грязном теле, чем грязная — на чистом. Взяла светильник, пошла рыться в ящиках комода, в платяных шкафах и вскоре вернулась с целой грудой пижам, халатов, юбок, блузок, платьев, брюк, джемперов, и всего этого добра с лихвой хватило бы, чтобы достойно прикрыть наготу семи человек, которые, правда, были не одного роста, но из-за худобы сошли бы за близнецов. Жена доктора помогла им одеться, косоглазый мальчик натянул штаны, в которых доктор ездил за город и на пляж, в них мы все становимся похожи на детей. Ну, теперь можем наконец сесть, со вздохом промолвила жена первого слепца, только покажи нам, пожалуйста, куда, сами не найдем.
Комната ничем не отличается от других комнат, посередине круглый стол, вокруг диваны, на которых все могут рассесться, вот на этом, здесь, устраиваются доктор с женой и старик с черной повязкой, на том — девушка в темных очках и косоглазый мальчик, а на третьем — первый слепец и его жена. Все измучены. Мальчик как сел, так сразу и заснул, привалившись к девушке в темных очках, и про плошку больше уже не вспоминал. Так минул час, и это было похоже на счастье, в мягчайшем свете даже немытые лица казались чистыми, глаза у тех, кто не спал, блестели, первый слепец нащупал и сжал руку жены, и по этому движению можно было судить, как способствует душевной гармонии телесная нега. Вот сейчас мы еще поедим чего-нибудь, только сначала надо еще будет нам всем условиться, как будем здесь жить, успокойтесь, я не собираюсь брать на себя роль карантинного громкоговорителя и повторять его речи, места всем должно хватить, здесь две спальни, где устроятся супруги, а в этой комнате лягут все остальные, каждый на свой диванчик, а завтра я отправлюсь за едой, потому что эта уже на исходе, и хорошо бы, чтобы кто-нибудь из вас пошел со мной, чтобы дотащить сумки, но и для того тоже, чтобы узнать дорогу к дому, запомнить повороты, ведь всякое бывает, я могу заболеть или ослепнуть, постоянно жду, что это случится, и тогда буду учиться у вас, и вот еще что, для всяких надобностей я поставила на балконе ведро, конечно, не больно-то хочется выходить, дождь льет, да и холодно, но лучше все же перетерпеть и дождь, и холод, чем загадить и провонять дом, вспомните, что за жизнь была после того, как нас заперли в психушке, мы спустились по всем ступеням позора, по всем, вплоть до самой нижней, дальше некуда, и достигли предела низости, а здесь, пусть и по-другому, может повториться то же самое, но если там мы хоть могли оправдаться низостью тех, кто был снаружи, то ныне этого оправдания у нас нет, мы все теперь равны перед лицом зла и добра, только не спрашивайте, ради бога, что есть добро и зло, мы безошибочно отличали одно от другого всякий раз, как должны были действовать в ту пору, когда слепота была исключением, правота и ошибка суть всего лишь разные способы понять наши отношения с другими, с самим собой это не проходит, здесь не за что ухватиться, не подумайте, что я вам лекцию читаю или морали, но просто вы не знаете, не можете знать, что такое быть зрячим в мире слепых, я отнюдь не королева, я всего лишь та, кто родилась, чтобы видеть ужас бытия, вы чувствуете его, я — не только чувствую, но и вижу, а теперь благодарю за внимание, будем ужинать. Никто не задавал вопросов, только доктор сказал так: Если бы я прозрел, то смотрел бы в глаза людям так, словно видел их душу. Душу, переспросил старик с черной повязкой. Душу, дух, не все ли равно как назвать, и в этот миг, совершенно неожиданно, ибо вспомним, что речь повел человек, не слишком ученый и образованный, девушка в темных очках промолвила: Внутри нас есть такая штука, у которой нет названия, она-то и есть самая наша суть.
Жена доктора уже поставила на стол кое-что из остатков, уже совсем скудных, сказала: Ешьте помедленней, жуйте хорошенько, это позволяет обмануть желудок. Слезный пес клянчить подачку не стал, он привык поститься, да и потом, вероятно, считал себя не вправе после утреннего пиршества объедать ту женщину, что плакала тогда, при встрече, остальные же, по всему судя, особого значения для него не представляли. Трехклювая плошка посреди стола ожидала, когда жена доктора даст обещанные объяснения, что и было сделано по окончании трапезы: Давай сюда руки, сказала она косоглазому мальчику и медленно повела их, приговаривая: Вот видишь, это основание, круглое такое, а этот столбик поддерживает верхнюю часть, сюда наливают масло, осторожно, не обожгись, а это носики, вот, один, другой, третий, в них вставляют фитили, которые отсасывают масло изнутри, стоит поднести к ним спичку, и они будут гореть, пока масло не кончится, свет, конечно, слабенький, но его достаточно, чтобы мы видели друг друга. А я не вижу. Когда-нибудь увидишь, и в этот день я подарю тебе такую же плошку. А какого она цвета. Ты разве никогда не видел латуни. Не знаю, не помню, а что такое латунь. Желтая. А-а. Косоглазый мальчик задумался. Сейчас спросит, где моя мама, подумала жена доктора, но ошиблась, мальчик сказал всего лишь, что очень хочет пить. Придется подождать до завтра, дома воды нет, и тут она вспомнила, что есть, есть литров пять или даже больше драгоценной жидкости, нетронутое, нерастраченное содержимое унитазного бачка, и едва ли она хуже той, которой пользовались они в карантине, потому что хуже просто не бывает. Слепая в темноте, пошла в туалет, ощупью нашла и подняла крышку бачка, она не видела, есть ли там вода, но пальцы сказали, есть, взяла кружку, осторожно погрузила, бережно достала, цивилизация сделала виток и припала к истокам. Когда вернулась в столовую, все по-прежнему сидели на своих местах. Плошка освещала обратившиеся к ней лица и словно бы говорила: Я здесь, смотрите на меня, пользуйтесь да помните, что это не навсегда. Жена доктора поднесла кружку к губам мальчика, сказала: Вот тебе вода, пей, только медленно-медленно, мелкими глоточками, наслаждайся вкусом, кружка воды — это чудо, и обращалась она не к нему и ни к кому другому, а просто сообщала миру о том, какое это чудо — кружка воды. Где ты ее раздобыла, спросил доктор, неужели дождевая, и добавил: А помнишь, у нас оставался здоровенный баллон, и жена вскрикнула: Ну конечно, как же я могла забыть, один полупустой, а другой даже не успели еще открыть, какое счастье, подожди, не пей, это относилось к мальчику, сейчас мы все выпьем чистой воды, поставлю самые лучшие бокалы, и мы будем пить из них чистую воду. Прихватив на этот раз плошку, она устремилась на кухню, вернулась с огромной пластиковой бутылью, и заключенная внутри драгоценность заиграла, заискрилась на свету. Водрузила ее на стол, принесла самые парадные, горного хрусталя, бокалы и медленно, будто священнодействуя, наполнила. Сказала: Давайте выпьем. Незрячие руки потянулись, нашли, подрагивая, подняли. Давайте выпьем, повторила жена доктора. Плошка посреди стола была как солнце, окруженная сияющими звездами. Когда поставили бокалы, оказалось, что девушка в темных очках и старик с черной повязкой плачут.
Ночь выдалась беспокойная. Сны, поначалу смутные и неясные, ходили от спящего к спящему, брали там, брали тут, приносили с собой новую память, новую тайну, новое желание, и потому спящие вздыхали и бормотали: Это не мой сон, а сон отвечал: Ты и сам еще не знаешь своих снов, и таким вот образом узнала девушка в темных очках, кто же такой старик с черной повязкой, спавший в двух шагах от нее, а он подумал, что знает теперь, кто она, всего лишь подумал, потому что сны их еще не успели достичь той степени взаимности, чтобы стать одинаковыми у обоих. Перед самым рассветом пошел дождь. Ветер швырнул в стекла пригоршню капель, щелкнувших, как тысяча бичей. Жена доктора проснулась, открыла и, пробормотав: Как льет, снова закрыла глаза, в спальне темно, можно спать дальше. Но проспала недолго, минуты не прошло, как она вскинулась с мыслью, что должна что-то сделать, только еще не понимала, что именно, однако дождь сказал: Вставай, ты же хотела меня, вот он я. И медленно, чтобы не разбудить мужа, выбралась из спальни, пересекла столовую, окинув беглым взглядом спавших на диванах, потом по коридору прошла на кухню, в окна которой дождь из-за того, что ветер дул в эту сторону, лупил с особенной силой. Рукавом наброшенного халата протерла запотевшее стекло, посмотрела на улицу. Небо стало одной сплошной тучей, извергавшей из себя хлещущие потоки. На балконе грудой лежали сброшенная одежда и пластиковый мешок с обувью, которую надо было отмыть. Отмыть. Вдруг отдернулась последняя завеса сна, вот что она хотела и должна была сделать. Открыла дверь, шагнула, и в тот же самый миг дождь окатил ее с ног до головы, словно она оказалась под водопадом. Вот и вода, подумала она. Вернулась на кухню и, стараясь не шуметь, принялась собирать ведра, кастрюли, тазы все, во что можно было бы собрать хоть малую толику этого дождя, который под напором ветра отвесной, прогибающейся, колышущейся завесой протянулся от неба до земли, возил исполинской грохочущей метлой по крышам. Собрала, выволокла на балкон, выставила в ряд у самых перил, вот тебе и вода, чтоб отмыть загаженную обувь, выстирать грязную одежду. Лишь бы не стих, лишь бы лил еще, бормотала она, шаря на кухне в поисках мыла и порошка, щеток, всего, чем можно хоть немножко, хоть чуточку убрать эту нестерпимую мерзость, облепившую душу. И тело, поправила она свою метафизическую мысль, но тотчас добавила: Это одно и то же. И в тот же миг, повинуясь неизбежному выводу, гармонически сочетавшему сказанное с подуманным, рывком содрала с себя мокрый халат и, голая, подставляя тело то ласкающим, то карающим струям, принялась отскребать от грязи белье, одежду, обувь и одновременно — собственное тело. Из-за шума хлещущей вокруг воды не сразу поняла, что уже не одна. В дверях появились девушка в темных очках и жена первого слепца, и неведомо, какие предчувствия, интуитивные прозрения, иначе именуемые наитием, какие внутренние голоса разбудили их, и в равной степени непонятно, как сумели они найти сюда дорогу, но, впрочем, может, и не надо искать объяснений, принимаются любые догадки и гипотезы. Помогите мне, сказала жена доктора, наконец заметив их. Но как, мы же не видим, сказала жена первого слепца. Прежде всего разденьтесь, чем меньше придется потом сушить одежды, тем лучше. Но мы же не видим, повторила та. Не важно, сказала девушка в темных очках, сделаем, что можем. Что останется, я потом доделаю, сказала жена доктора, домою, дочищу, достираю, а теперь давайте, давайте, беритесь за работу, мы с вами единственная на свете двуглазая и шестирукая женщина. Быть может, в доме напротив, за теми вон закрытыми окнами, какие-то слепцы, мужчины и женщины, разбуженные непрекращающимся ливнем, прижались сейчас лбом к холодным стеклам так, что те запотели от их дыхания, подбавив к непроницаемости ночной пелены еще и туману, и вспоминают, как смотрели когда-то, вот как сейчас смотрят, на низвергающийся с небес дождь. Они и представить себе не могут, что где-то здесь, неподалеку, — три женщины в чем мать привела в этот мир, не иначе, рехнулись, ясное дело, спятили, человек в здравом уме не будет мыться на балконе, на виду у всей округи, и что же с того, что все мы тут слепые, есть вещи, которые в любом случае делать не пристало, и, о боже мой, как течет дождевая вода по их телам, как омывает их, струясь между грудями, как, помедлив, скрывается во тьме лобка, как скользит и скатывается вдоль бедер, и, быть может, зря мы осуждали этих женщин, быть может, это нам просто-напросто не дано видеть самое прекрасное и славное, что было за всю историю этого города, и вниз с балкона ниспадает пенное полотнище, ах, если бы и мне, чистому, отмытому, нагому, следом за ним, в нескончаемый полет. Только Бог нас видит, сказала жена первого слепца, сохранившая при всех разочарованиях и противоречиях крепкую веру в то, что Бог — не слеп, на что жена доктора возразила: Нет, даже и он не видит, небо все в тучах, мне одной дано видеть вас. Я, наверно, такая уродина стала, спросила девушка в темных очках. Нет, ты худая, ты грязная, но уродиной не будешь никогда. А я, спросила жена первого слепца. И ты тоже худая и грязная, и не такая красивая, как она, но красивей, чем я. Ты ужасно красивая, сказала девушка в темных очках. Почем ты знаешь, ты ведь никогда не видела меня. Видела, во сне, два раза. Когда. Второй раз — сегодня ночью. Тебе снился твой дом, потому что ты чувствовала себя уверенно и спокойно, иначе и быть не может после всего, что нам выпало на долю, и в этом сне я была твоим домом, а для того, чтобы увидеть, нужно лицо, вот ты мне его и придумала. Но вот мне ты никогда не снилась, возразила жена первого слепца, а я тоже вижу, что ты красива. И это только лишний раз доказывает, что слепота — благодеяние для уродливых. Ты не уродлива. Да в сущности нет, вот разве только годы. Сколько тебе лет, спросила девушка в темных очках. К пятидесяти подходит. Как моей матери. А она. Что она. По-прежнему красивая. Раньше была лучше. Да, это бывает, такое происходит с каждой из нас, когда-то мы были лучше. Есть у слов такое свойство — не являть, а скрывать, цепляются они одно за другое и друг за друга и будто сами не знают, куда хотят идти, но вот из-за двух-трех или четырех, внезапно сорвавшихся и таких самих по себе простых, ну, личное местоимение, наречие и глагол, ну, прилагательное, необоримое волнение вдруг проступит холодком по спине, мурашками по коже, слезами на глазах, и вот пошла трещинами, стала крошиться прочнейшая конструкция чувств, да, бывает, что сдают нервы, сдают неприступные свои позиции, а ведь они столько выдерживали, они все выдерживали, словно в них стальной сердечник, недаром же говорится: У жены доктора стальные нервы, и вот она, жена доктора, вдруг заливается слезами, хлынувшими от личного местоимения, наречия и глагола, прилагательного, от, подумать только, грамматических категорий, от обозначений, точно таких же, как и эти женщины, ну, другие, неопределенные местоимения, которые, прослезившись, тоже обнялись, как слова в предложении, три грации нагишом под дождем, а дождь все льет. Но ведь такие минуты вечно не длятся, и так уж больше часа эти женщины стоят здесь, пора бы уж и озябнуть, и: Я озябла, сказала наконец девушка в темных очках. С одеждой уже ничего больше нельзя сделать, обувь более или менее отчистилась, теперь время вымыться самим, и они намыливают друг другу головы, трут спины и смеются, как дано смеяться только девочкам, игравшим в саду в жмурки в ту пору, когда не были еще слепыми. Уже совсем рассвело, и солнце сначала выглянуло из-за плеча мира и только потом снова юркнуло за тучу. Дождь все льет, но уже не с такой силой. Прачки вошли на кухню, вытерлись и растерлись купальными махровыми простынями, которые жена доктора достала из шкафа в ванной, и кожа от стирального порошка нельзя сказать, чтобы стала благоуханна, но что поделаешь, если мыло извели в мгновенье ока, за неимением гербовой пишут на простой, нет легавой — охотятся с ангорской, и вот наконец они оделись, рай остался там, на балконе, и вместо превратившегося в мокрую тряпку халата жена доктора впервые за много лет надела платье в цветах и листьях и сделалась самой красивой из трех. 1 ... 8 9 10 11 12 13 14 15 16 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.