.RU
Карта сайта

Джордж Оруэлл. 1984 - 27

V



На каждом этапе заключения Уинстон знал -- или представлял себе, --
несмотря на отсутствие окон, в какой части здания он находится. Возможно,
ощущал разницу в атмосферном давлении. Камеры, где его избивали
надзиратели, находились ниже уровня земли. Комната, где его допрашивал
О'Брайен, располагалась наверху, близко к крыше. А нынешнее место было
глубоко под землей, может быть, в самом низу.
Комната была просторнее почти всех его прежних камер. Но он не замечал
подробностей обстановки. Заметил только два столика прямо перед собой, оба
с зеленым сукном. Один стоял метрах в двух; другой подальше, у двери.
Уинстон был привязан к креслу так туго, что не мог пошевелить даже головой.
Голову держало сзади что-то вроде мягкого подголовника, и смотреть он мог
только вперед. Он был один, потом дверь открылась и вошел О'Брайен.
-- Вы однажды спросили, -- сказал О'Брайен, -- что делают в комнате
сто один. Я ответил, что вы сами знаете. Это все знают. В комнате сто один
-- то, что хуже всего на свете.
Дверь снова открылась. Надзиратель внес что-то проволочное, то ли
корзинку, то ли клетку. Он поставил эту вещь на дальний столик. О'Брайен
мешал разглядеть, что это за вещь.
-- То, что хуже всего на свете, -- сказал О'Брайен, -- разное для
разных людей. Это может быть погребение заживо, смерть на костре, или в
воде, или на колу -- да сто каких угодно смертей. А иногда это какая-то
вполне ничтожная вещь, даже не смертельная.
Он отошел в сторону, и Уинстон разглядел, что стоит на столике. Это
была продолговатая клетка с ручкой наверху для переноски. К торцу было
приделано что-то вроде фехтовальной маски, вогнутой стороной наружу. Хотя
до клетки было метра три или четыре, Уинстон увидел, что она разделена
продольной перегородкой и в обоих отделениях -- какие-то животные. Это были
крысы.
-- Для вас, -- сказал О'Брайен, -- хуже всего на свете -- крысы.
Дрожь предчувствия, страх перед неведомым Уинстон ощутил еще в ту
секунду, когда разглядел клетку. А сейчас он понял, что означает маска в
торце. У него схватило живот.
-- Вы этого не сделаете! -- крикнул он высоким надтреснутым голосом.
-- Вы не будете, не будете! Как можно?
-- Помните, -- сказал О'Брайен, -- тот миг паники, который бывал в
ваших снах? Перед вами стена мрака, и рев в ушах. Там, за стеной, -- что-то
ужасное. В глубине души вы знали, что скрыто за стеной, но не решались себе
признаться. Крысы были за стеной.
-- О'Брайен! -- сказал Уинстон, пытаясь совладать с голосом. -- Вы
знаете, что в этом нет необходимости. Чего вы от меня хотите?
О'Брайен не дал прямого ответа. Напустив на себя менторский вид, как
иногда с ним бывало, он задумчиво смотрел вдаль, словно обращался к
слушателям за спиной Уинстона.
-- Боли самой по себе, -- начал он, -- иногда недостаточно. Бывают
случаи, когда индивид сопротивляется боли до смертного мига. Но для каждого
человека есть что-то непереносимое, немыслимое. Смелость и трусость здесь
ни при чем. Если падаешь с высоты, схватиться за веревку -- не трусость.
Если вынырнул из глубины, вдохнуть воздух -- не трусость. Это просто
инстинкт, и его нельзя ослушаться. То же самое -- с крысами. Для вас они
непереносимы. Это та форма давления, которой вы не можете противостоять,
даже если бы захотели. Вы сделайте то, что от вас требуют.
-- Но что, что требуют? Как я могу сделать, если не знаю, что от меня
надо?
О'Брайен взял клетку и перенес к ближнему столику. Аккуратно поставил
ее на сукно. Уинстон слышал гул крови в ушах. Ему казалось сейчас, что он
сидит в полном одиночестве. Он посреди громадной безлюдной равнины, в
пустыне, залитой солнечным светом, и все звуки доносяться из бесконечного
далека. Между тем клетка с крысами стояла от него в каких-нибудь двух
метрах. Крысы были огромные. Они достигли того возраста, когда морда
животного становится тупой и свирепой, а шкура из серой превращается в
коричневую.
-- Крыса, -- сказал О'Брайен, по-прежнему обращаясь к невидимой
аудитории, -- грызун, но при этом -- плотоядное. Вам это известно. Вы,
несомненно, слышали о том, что творится в бедных районах нашего города. На
некоторых улицах мать боится оставить грудного ребенка без присмотра в доме
даже на пять минут. Крысы непременно на него нападут. И очень быстро
обгложут его до костей. Они нападают также на больных и умирающих. Крысы
удивительно угадывают беспомощность человека.
В клетке поднялся визг. Уинстону казалось, что он доносится издалека.
Крысы дрались; они пытались добраться друг до дружки через перегородку. Еще
Уинстон услышал глубокий стон отчаяния. Он тоже шел как будто извне.
О'Брайен поднял клетку и что-то в ней нажал. Раздался резкий щелчок. В
исступлении Уинстон попробовал вырваться из кресла. Напрасно: все части
тела и даже голова были намертво закреплены. О'Брайен поднес клетку ближе.
Теперь она была в метре от лица.
-- Я нажал первую ручку, -- сказал О'Брайен. -- Конструкция клетки вам
понятна. Маска охватит вам лицо, не оставив выхода. Когда я нажму другую
ручку, дверца в клетке поднимется. Голодные звери вылетят оттуда пулями. Вы
видели, как прыгают крысы? Они прыгнут вам на лицо и начнут вгрызаться.
Иногда они первым делом набрасываются на глаза. Иногда прогрызают щеки и
пожирают язык.
Клетка приблизилась; скоро надвинется вплотную. Уинстон услышал частые
пронзительные вопли, раздававшиеся как будто в воздухе над головой. Но он
яростно боролся с паникой. Думать, думать, даже если осталась секунда...
Думать -- только на это надежда. Гнусный затхлый запах зверей ударил в нос.
Рвотная спазма подступила к горлу, и он почти потерял сознание. Все исчезло
в черноте. На миг он превратился в обезумевшее вопящее животное. Однако он
вырвался из черноты, зацепившись за мысль. Есть один-единственный путь к
спасению. Надо поставить другого человека, тело другого человека, между
собой и крысами.
Овал маски приблизился уже настолько, что заслонил все остальное.
Сетчатая дверца была в двух пядях от лица. Крысы поняли, что готовится.
Одна нетерпеливо прыгала на месте; другая -- коржавый ветеран сточных канав
-- встала, упершись розовыми лапами в решетку и сильно втягивая носом
воздух. Уинстон видел усы и желтые зубы. Черная паника снова накатила на
него. Он был слеп, беспомощен, ничего не соображал.
-- Это наказание было принято в Китайской империи, -- сказал О'Брайен
по-прежнему нравоучительно.
Маска придвигалась к лицу. Проволока коснулась щеки. И тут... нет, это
было не спасение, а только надежда, искра надежды. Поздно, может быть,
поздно. Но он вдруг понял, что на свете есть только один человек, на
которого он может перевалить свое наказание, -- только одним телом он может
заслонить себя от крыс. И он исступленно кричал, раз за разом:
-- Отдайте им Джулию! Отдайте им Джулию! Не меня! Джулию! Мне все
равно, что вы с ней сделаете. Разорвите ей лицо, обгрызите до костей. Не
меня! Джулию! Не меня!
Он падал спиной в бездонную глубь, прочь от крыс. Он все еще был
пристегнут к креслу, но проваливался сквозь пол, сквозь стены здания,
сквозь землю, сквозь океаны, сквозь атмосферу, в космос, в межзвездные
бездны -- все дальше, прочь, прочь, прочь от крыс. Его отделяли от них уже
световые годы, хотя О'Брайен по-прежнему стоял рядом. И холодная проволока
все еще прикасалась к щеке. Но сквозь тьму, объявшую его, он услышал еще
один металлический щелчок и понял, что дверца клетки захлопнулась, а не
открылась.
1 ... 22 23 24 25 26 27 28 29 30 2014-07-19 18:44
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © sanaalar.ru
    Образовательные документы для студентов.